Деление на физиков и лириков бытовало с давних пор, но ныне все чаще появляются люди всесторонне одаренные. Познакомьтесь: кандидат технических наук, заслуженный ветеран ракетно-космической корпорации «Энергия» кировчанин Юрий Николаевич Кунавин. Выйдя на заслуженный отдых в 1996 году, серьезно занялся живописью, создал картины, которые вызвали большой интерес профессионалов. Восьмая по счету (первая в Кирове) выставка художника Ю.Н.Кунавина называлась«Русский пейзаж», потому что в ней преобладал именно этот жанр. В книге отзывов много восторженных записей, благодарственных слов.
Добавить в моё избранное
6 мин, 47 сек 4363
— Почему она открылась в день 70-летия первого космонавта планеты Ю. А. Гагарина? — спрашиваю у Юрия Николаевича.
— Мне довелось участвовать в разработке приборов для ракеты, на которой Гагарин полетел в космос, это была модификация Р-7, задуманная как боевая. Но после некоторых усовершенствований она стала называться «Восток» Работал ночью на заводе, когда пришла весть о первом полете человека в космос. Все мы, создатели«Востока» страшно этим гордились: наша ракета и наш русский человек. По возвращении на Землю космонавт-1 пришел на предприятие, выступил на митинге перед рабочими и инженерами, всех поблагодарил. Там я впервые и увидел Юрия Алексеевича — прекрасного человека и высококлассного специалиста. Жаль, что его с нами нет. Со временем полеты в космос стали рядовыми событиями и подобные митинги проводить перестали.
— Вижу картины с видами города Кирова 30-40-х годов прошлого века. Чем-то город памятен для вас? — Из Вятских Полян приехал сюда и учился в школе N17, затем в авиационном техникуме, который закончил с отличием в 1949 году. Увлекался шахматами, рисованием в те годы, были кое-какие успехи. Даже Сталина приходилось рисовать. В Кирове встретил свою любовь на всю жизнь, вот и рисовал улицы, по которым бродили вместе с Валентиной. Сблизило, кстати, то, что отцы наши погибли в Великую Отечественную. Она училась в библиотечном техникуме. Мечтали, строили планы, а расписались уже после окончания учебы, когда встали на ноги. У меня за плечами МАИ (специальность «Авиационные приборы и автоматы»!), а у нее — радиофак Горьковского университета. Помню, даже сессии сдавали досрочно, чтобы подольше побыть вместе на каникулах. Не забыть прогулки по Казанскому тракту к Нововятску, шли-шли и времени не замечали. Всегда восторгался замечательной вятской природой, которая в общем-то и подвигла меня к живописи. Памятные места и рисовал, вот «Берег Вятки» — лунная дорожка на воде.
— А где вы состоялись как специалист? — По окончании МАИ меня направили в НИИ-88 — головной институт по разработке ракетно-космической техники — конструктором радиоэлектронных приборов, а после его реорганизации, с ноября 1956-го, работал в ОКБ-1, которым руководил Сергей Павлович Королев. Ныне это — ракетно-космическая корпорация «Энергия» где я разрабатывал и испытывал контрольно-измерительные приборы и системы ракетно-космической техники, в том числе и для знаменитой Р-7, которая сейчас называется«Союз-У» и спасает международную космическую станцию, находящуюся под угрозой гибели.
— Почему же космос рисуете мало? — Космический сюжет как раз открывает мою выставку — старт универсальной ракетно-космической транспортной системы «Энергия-Буран» Горжусь, что участвовал в ее создании и запуске. С ней отечественная космонавтика получила мощное средство для промышленного освоения космоса. Ракета-носитель«Энергия» позволяет вывести на околоземную орбиту полезный груз массой до 100 тонн. В создании системы участвовали многие коллективы во главе с нашим конструкторским бюро. А космос и звезды лучше, по-моему, фотографировать, чем рисовать. Тем, кто побывал в космосе, снится«не рокот космодрома» а«трава у дома» Но это — мое личное мнение. Атмосферу пока нигде не обнаружили — только у Земли. Как же не рисовать вот эти березки в г. Королеве, которые мы сами сажали на субботниках лет так 40 назад? Посмотрите, какие красавицы! А вот букетик полевых цветов принесли из леса, того гляди засохнет — и я нарисовал на память, уж очень хороши цветы! Рядом — зверобой… Некоторые сюжеты перерисовываю по нескольку раз. Подаришь картину — словно что-то с ней ушло, грустно становится — снова рисую, конечно, уже по-другому. В точности копировать не умею. Трижды рисовал, например, картину«Тройка»
— Она у вас написана с большой высоты, верно, с НЛО…
— Да, словно с высокого дуба некий Соловей-разбойник с мольбертом. Мне показался интересным именно такой ракурс. А вообще я — сторонник документального реализма. Раздражают неточности, всякие несуразности в произведениях искусства, в том числе и в картинах. Не на эмоциях только они должны строиться, иначе произведение теряет главную ценность как документ времени.
— На картине «Сиреневый мороз» изморозь сверкает как настоящая…
— Это никакой не секрет, просто масла побольше — вот и блеск. У меня специального образования как у художника нет. Мои «университеты» — это вернисажи возле Центрального Дома художника. Там много самодеятельных и профессионалов продают свои работы. Таланты, такие открытые люди, во многом и помогли мне, когда начинал. С ними легко посоветоваться, всегда подскажут. За шесть лет мною написано 250 картин, здесь выставлено 40 да дома столько же, все время их дорабатываю, подправляю. А мастерской у меня нет, ее заменяет отдельная комната в квартире. Вполне хватает. За границу, на модные курорты меня не тянет. Копировать в музеях не хочу — добиваться разрешения, платить. Между тем неудачные копии от искусства отвращают, теряется свой взгляд на вещи.
— Мне довелось участвовать в разработке приборов для ракеты, на которой Гагарин полетел в космос, это была модификация Р-7, задуманная как боевая. Но после некоторых усовершенствований она стала называться «Восток» Работал ночью на заводе, когда пришла весть о первом полете человека в космос. Все мы, создатели«Востока» страшно этим гордились: наша ракета и наш русский человек. По возвращении на Землю космонавт-1 пришел на предприятие, выступил на митинге перед рабочими и инженерами, всех поблагодарил. Там я впервые и увидел Юрия Алексеевича — прекрасного человека и высококлассного специалиста. Жаль, что его с нами нет. Со временем полеты в космос стали рядовыми событиями и подобные митинги проводить перестали.
— Вижу картины с видами города Кирова 30-40-х годов прошлого века. Чем-то город памятен для вас? — Из Вятских Полян приехал сюда и учился в школе N17, затем в авиационном техникуме, который закончил с отличием в 1949 году. Увлекался шахматами, рисованием в те годы, были кое-какие успехи. Даже Сталина приходилось рисовать. В Кирове встретил свою любовь на всю жизнь, вот и рисовал улицы, по которым бродили вместе с Валентиной. Сблизило, кстати, то, что отцы наши погибли в Великую Отечественную. Она училась в библиотечном техникуме. Мечтали, строили планы, а расписались уже после окончания учебы, когда встали на ноги. У меня за плечами МАИ (специальность «Авиационные приборы и автоматы»!), а у нее — радиофак Горьковского университета. Помню, даже сессии сдавали досрочно, чтобы подольше побыть вместе на каникулах. Не забыть прогулки по Казанскому тракту к Нововятску, шли-шли и времени не замечали. Всегда восторгался замечательной вятской природой, которая в общем-то и подвигла меня к живописи. Памятные места и рисовал, вот «Берег Вятки» — лунная дорожка на воде.
— А где вы состоялись как специалист? — По окончании МАИ меня направили в НИИ-88 — головной институт по разработке ракетно-космической техники — конструктором радиоэлектронных приборов, а после его реорганизации, с ноября 1956-го, работал в ОКБ-1, которым руководил Сергей Павлович Королев. Ныне это — ракетно-космическая корпорация «Энергия» где я разрабатывал и испытывал контрольно-измерительные приборы и системы ракетно-космической техники, в том числе и для знаменитой Р-7, которая сейчас называется«Союз-У» и спасает международную космическую станцию, находящуюся под угрозой гибели.
— Почему же космос рисуете мало? — Космический сюжет как раз открывает мою выставку — старт универсальной ракетно-космической транспортной системы «Энергия-Буран» Горжусь, что участвовал в ее создании и запуске. С ней отечественная космонавтика получила мощное средство для промышленного освоения космоса. Ракета-носитель«Энергия» позволяет вывести на околоземную орбиту полезный груз массой до 100 тонн. В создании системы участвовали многие коллективы во главе с нашим конструкторским бюро. А космос и звезды лучше, по-моему, фотографировать, чем рисовать. Тем, кто побывал в космосе, снится«не рокот космодрома» а«трава у дома» Но это — мое личное мнение. Атмосферу пока нигде не обнаружили — только у Земли. Как же не рисовать вот эти березки в г. Королеве, которые мы сами сажали на субботниках лет так 40 назад? Посмотрите, какие красавицы! А вот букетик полевых цветов принесли из леса, того гляди засохнет — и я нарисовал на память, уж очень хороши цветы! Рядом — зверобой… Некоторые сюжеты перерисовываю по нескольку раз. Подаришь картину — словно что-то с ней ушло, грустно становится — снова рисую, конечно, уже по-другому. В точности копировать не умею. Трижды рисовал, например, картину«Тройка»
— Она у вас написана с большой высоты, верно, с НЛО…
— Да, словно с высокого дуба некий Соловей-разбойник с мольбертом. Мне показался интересным именно такой ракурс. А вообще я — сторонник документального реализма. Раздражают неточности, всякие несуразности в произведениях искусства, в том числе и в картинах. Не на эмоциях только они должны строиться, иначе произведение теряет главную ценность как документ времени.
— На картине «Сиреневый мороз» изморозь сверкает как настоящая…
— Это никакой не секрет, просто масла побольше — вот и блеск. У меня специального образования как у художника нет. Мои «университеты» — это вернисажи возле Центрального Дома художника. Там много самодеятельных и профессионалов продают свои работы. Таланты, такие открытые люди, во многом и помогли мне, когда начинал. С ними легко посоветоваться, всегда подскажут. За шесть лет мною написано 250 картин, здесь выставлено 40 да дома столько же, все время их дорабатываю, подправляю. А мастерской у меня нет, ее заменяет отдельная комната в квартире. Вполне хватает. За границу, на модные курорты меня не тянет. Копировать в музеях не хочу — добиваться разрешения, платить. Между тем неудачные копии от искусства отвращают, теряется свой взгляд на вещи.
Страница 1 из 2
