— Ну как, еще дышишь? — зловеще прошипел во тьме экзекутор.
Добавить в моё избранное
7 мин, 53 сек 700
— Дышу, — еле ворочая языком, прошептала корреспондент «МП»
— Ну дыши-дыши. Кислород кончится, тогда глюки пойдут. Тогда кричи громче — если успеем, вытащим…
Кислород был на исходе, и интенсивная работа легких уменьшала его с каждым вдохом. Голова раскалывалась от боли, мышцы ныли на все лады, сердце ухало, как свихнувшийся филин, и конца этим прелестям не было никакого. Измученная жертва журналистского любопытства, смирившись с участью, забылась бредовым сном.
Так или иначе, но 5 января 2001 года группа добровольцев из научно-исследовательского центра «Космопоиск» и примкнувшая к ним корреспондент«МП» протиснулись в тесный пещерный лаз и поползли навстречу неизвестности.
— По Бродвею не пойдем, нам свидетели не нужны, — с интонацией преступного авторитета изрек руководитель группы В. Чернобров, и темпоральные страдальцы, свернув с нахоженной трассы, отправились искать места уединения.
После двухчасового ныряния в каменные пазухи Сьян площадки индивидуальных ночевок были наконец определены. Каждому досталось по отдельному, изолированному от гуляющих туда-сюда спелеологов штреку.
— Вот, комфортней не бывает, — королевским жестом очертил корреспондентский бункер Чернобров и высветил фонариком жилую площадь. По сравнению со всем виденным до этого бункер и впрямь выглядел апартаментами. Уложенные заборчиком каменюки, относительно ровная площадка посередине, некое подобие ступенек к ней, высокий (почти в рост человека!) свод… Пещерную идиллию слегка омрачала лишь чья-то искореженная каска, выложенная на импровизированном постаменте, да зловещая надпись копотью «Прощайте, мои родные…» (далее неразборчиво!).
— Тут от тебя помойка недалеко, — завел последнее слово руководитель, — но это даже хорошо: будешь мусор выносить — не заблудишься. Если в соседнем штреке вопли услышишь — не пугайся, там с недавних пор привидения буянят. Занимайся тут, чем хочешь, только камни в стенках не расшатывай и резину не жги: в первом случае тебя завалит, во втором — отравишься продуктами горения. Для чистоты эксперимента приходить буду спонтанно — чтобы не влиять на твое времявосприятие. Часы, надеюсь, ты мне все отдала? — спросил с подозрением темпоральный экспериментатор и, пожелав на прощание всего наилучшего, растворился в пещерном мраке…
Впрочем, когда-то Сьяны несли исключительно промышленную нагрузку: известковую добычу здесь начали еще в XVIII веке, поставляя белый камень на строительство первопрестольной. В начале XX века его использовали для укрепления полосы Домодедовского аэропорта, после чего выработки закрыли. В 60-х заброшенные катакомбы стали потихоньку исследовать студенты — говорят, общая длина подземных туннелей превышала тогда 90 км. На рубеже 70-х входы в Сьяны замуровали, и лишенная человеческого присутствия пещера заметно сдала: по разным данным, изрядно обвалившаяся выработка насчитывает теперь от 11 до 27,5 километра.
В 1988 году Сьяны получили третью жизнь. Неугомонные студенты отрыли Кошачий лаз — один из трех бывших входов — и принялись за изучение и укрепление наследия предков. С тех пор пещерное сумасшествие стало распространяться со скоростью снежного кома. Подземные туристы окрестили катакомбы Системой (себя, соответственно, системщиками!) и вовсю принялись ее обживать. Под системой, кстати, понимается не столько сумма штреков, сколько самобытный пещерный уклад — совокупность обычаев, норм поведения, морали и т. д.
— Ну дыши-дыши. Кислород кончится, тогда глюки пойдут. Тогда кричи громче — если успеем, вытащим…
Кислород был на исходе, и интенсивная работа легких уменьшала его с каждым вдохом. Голова раскалывалась от боли, мышцы ныли на все лады, сердце ухало, как свихнувшийся филин, и конца этим прелестям не было никакого. Измученная жертва журналистского любопытства, смирившись с участью, забылась бредовым сном.
В сыром и мрачном подземелье шел пятый день эксперимента…
Вы ползите, вы ползите — вам зачтется. Вообще-то подразумевалось, что никаких накладок с воздушной средой не будет. Задачи у бедных подопытных были совершенно иные: забуриться в подмосковные Сьянские пещеры, окопаться в каком-нибудь штреке и, сдав часы на хранение руководителю, с каждым его появлением выдавать «на-гора» собственное представление о времени. Предполагалось, что в одиночестве, кромешной тьме и тотальной — до звона в ушах — тишине лишенный ходиков организм должен как-то по-особому реагировать на течение часов. Может, забегать вперед реальности, может, отставать от нее, а может, живя в согласии с природными и внутренними ритмами, следовать за невидимыми стрелками с точностью до секунды…Так или иначе, но 5 января 2001 года группа добровольцев из научно-исследовательского центра «Космопоиск» и примкнувшая к ним корреспондент«МП» протиснулись в тесный пещерный лаз и поползли навстречу неизвестности.
— По Бродвею не пойдем, нам свидетели не нужны, — с интонацией преступного авторитета изрек руководитель группы В. Чернобров, и темпоральные страдальцы, свернув с нахоженной трассы, отправились искать места уединения.
После двухчасового ныряния в каменные пазухи Сьян площадки индивидуальных ночевок были наконец определены. Каждому досталось по отдельному, изолированному от гуляющих туда-сюда спелеологов штреку.
— Вот, комфортней не бывает, — королевским жестом очертил корреспондентский бункер Чернобров и высветил фонариком жилую площадь. По сравнению со всем виденным до этого бункер и впрямь выглядел апартаментами. Уложенные заборчиком каменюки, относительно ровная площадка посередине, некое подобие ступенек к ней, высокий (почти в рост человека!) свод… Пещерную идиллию слегка омрачала лишь чья-то искореженная каска, выложенная на импровизированном постаменте, да зловещая надпись копотью «Прощайте, мои родные…» (далее неразборчиво!).
— Тут от тебя помойка недалеко, — завел последнее слово руководитель, — но это даже хорошо: будешь мусор выносить — не заблудишься. Если в соседнем штреке вопли услышишь — не пугайся, там с недавних пор привидения буянят. Занимайся тут, чем хочешь, только камни в стенках не расшатывай и резину не жги: в первом случае тебя завалит, во втором — отравишься продуктами горения. Для чистоты эксперимента приходить буду спонтанно — чтобы не влиять на твое времявосприятие. Часы, надеюсь, ты мне все отдала? — спросил с подозрением темпоральный экспериментатор и, пожелав на прощание всего наилучшего, растворился в пещерном мраке…
Во всем виновата система
О Сьянах нынче не слышал разве что ленивый, ибо уже бог знает какое поколение московских студентов одаривает их своим присутствием. Молодая поросль с энтузиазмом ползает на брюхе по штрекам, расписывает стены копотью от свечек и горелок, завывает под гитару самодеятельные песни и предается прочим невинным развлечениям. Довольно простая (по сравнению с другими отечественными катакомбами!) проходимость пещер позволяет почувствовать себя крутейшим спелеологом практически любому, кто не страдает клаустрофобией и еще не разучился ползать.Впрочем, когда-то Сьяны несли исключительно промышленную нагрузку: известковую добычу здесь начали еще в XVIII веке, поставляя белый камень на строительство первопрестольной. В начале XX века его использовали для укрепления полосы Домодедовского аэропорта, после чего выработки закрыли. В 60-х заброшенные катакомбы стали потихоньку исследовать студенты — говорят, общая длина подземных туннелей превышала тогда 90 км. На рубеже 70-х входы в Сьяны замуровали, и лишенная человеческого присутствия пещера заметно сдала: по разным данным, изрядно обвалившаяся выработка насчитывает теперь от 11 до 27,5 километра.
В 1988 году Сьяны получили третью жизнь. Неугомонные студенты отрыли Кошачий лаз — один из трех бывших входов — и принялись за изучение и укрепление наследия предков. С тех пор пещерное сумасшествие стало распространяться со скоростью снежного кома. Подземные туристы окрестили катакомбы Системой (себя, соответственно, системщиками!) и вовсю принялись ее обживать. Под системой, кстати, понимается не столько сумма штреков, сколько самобытный пещерный уклад — совокупность обычаев, норм поведения, морали и т. д.
Страница 1 из 3
