Вам, любезный читатель, вероятно, знакомо имя Николая Адамовича Лютикова. Его истории о тайнах Кедровой пади породили немало слухов и домыслов. И если вы их не читали — уверяю, вы многое потеряли! Но, если ваше знакомство еще не состоялось, я постараюсь в двух словах исправить эту досадную оплошность. Поскольку жить на тверской земле и не знать Фикуса — все равно что сидеть нагишом на муравейнике и не замечать его хозяев.
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 14716
Фикусом Адамыча прозвали еще в молодости, когда на железнодорожную станцию, где он работал, приехала американская делегация и ей представили его как передовика производства. В ходе беседы кто-то из гостей поинтересовался, как переводится на английский язык фамилия Лютиков. Переводчик что-то долго и многословно объяснял, пока любопытный янки не воскликнул: «О, е-ес, я поньял — это фикус!»
Так и появился в наших краях, безусловно, неординарный индивидуум, гибрид растительно-человеческой разновидности со звучно-исчерпывающим названием — Фикус.
Много любопытного и удивительного хранит его память. Познания его безграничны, а суждения исчерпывающи и точны. Поэтому, любезный читатель, несколько поистине любопытных историй от его имени я и хочу вам сейчас предложить. Итак, я передаю слово Николаю Адамычу — рассказчику, безусловно, более занимательному, чем я.
— Какое-то время назад, когда я еще жил в поселке недалеко от Твери, у нас началась эпидемия. Правда, не в медицинском смысле, но тоже очень даже заразная. Все поголовно вдруг увлеклись всякими аномальными явлениями. Одни вещие сны толковали, другим повезло с пришельцами встретиться, а те, кто попроще, гонял по дому спьяну барабашек. И доказательства, что все это имеет место быть, как ни странно, находились.
Одним словом, сторонников разного рода полтергейста в поселке хватало. Особенно заразился наш бывший библиотекарь, а ныне пенсионер Родион Козлов. Поскольку зрение его было, что называется, на нуле, носил он очки со стеклами толщиной с объектив Пулковской обсерватории. Зато состояние души у него постоянно находилось на отметке между от «слегка подшофе» до«только б не упасть»! Ему всюду мерещились гуманоиды и летающие объекты, в крайнем случае блуждающие огни на болотах. И ведь не то чтобы совсем мерещилось — он же с фотоаппаратом не расставался и поэтому время от времени предъявлял общественности подлинные снимки. Однажды он нам показал фотографии блуждающих огней, потом летающую тарелку в виде смачного облака и, наконец, круги полегшей пшеницы и гуманоида в облегающем пушистом скафандре. Я еще удивился тогда, неужели все это правда?
Вскоре все же выяснилось, что огни и облако — явления хотя и не научно, но объяснимые. По этим двум снимкам мы разобрались очень даже быстро. Просто у Михеича на соседней улице козел был. Ох, до чего же блудливый! Стоит ему оказаться на улице, непременно куда-нибудь да удерет. Искать его было совершенно бесполезно, разве только к ночи, да и то если хозяин за ним придет. Михеич его и веревкой за рога привязывал, и за забор свой пытался не выпускать, но все напрасно. Веревку, например, он очень даже ловко с рогов сбрасывал. Прямо Копперфильд какой-то! А когда сосед однажды оставил его за оградой и на улицу не пустил, тот настолько его надежды на будущий урожай разрушил, что Михеич с горя хотел его сразу зарезать, но потом рассудил, что летом он еще как-нибудь перебьется, а вот зимой, когда совсем есть нечего будет, и настанет час расплаты за все проделки зловредного козла. С тех пор Михеич отпускал его на улицу, даже не глядя, куда тот отправится, поскольку делать это было бессмысленно — козел через минуту мог оказаться в любой географической точке нашего ландшафта. Поэтому каждый вечер, вооружившись мощным фонарем, сосед шел искать свой зимний припас в ближайший от поселка ивняк.
Вот там-то его однажды и застукал следопыт Козлов, когда в сумерках ходил с фотоаппаратом по окрестностям в тайной надежде войти в контакт с инопланетянами. Сквозь редкий кустарник пенсионер вдруг увидел таинственный огонь, который то появлялся, то исчезал, то взмывал над кустарником, то опускался до самой травы. Он же не мог предположить, что это Михеич, найдя свое чадо и крепко ухватив его за шерсть на спине, тщетно пытается направить непутевое к дому. А поскольку козел с помощью прыжков и разных там кульбитов выражал явное желание двигаться совсем даже в другую сторону, телодвижения Михеича одновременно походили на пляску святого Витта и украинский гопак. Об этом красноречиво говорил зажженный фонарь, который сосед держал в свободной руке. Он добросовестно повторял все извращения, которые проделывало беспутное животное над телом своего хозяина.
Увидев «блуждающие» огни, Родион тут же сделал стойку фокстерьера при охоте на крыс. Он быстро сообразил, что в природе таких манипуляций с огнем просто не может существовать. От такой мысли у него по спине аж мураш пошел. Достав фотоаппарат, он с остервенением начал щелкать вспышкой.
В это время Михеич, держась за свою скотину, развешивал остатки и без того куцей бороденки на сучках и ветках очередного куста, поскольку именно через этот куст упрямое животное не захотело прыгать, решив продраться сквозь него с ходу. Измученный сосед, отплевываясь и вытирая рукавом сопли, ласково уговаривал его идти домой. И, хотя нематерными в его речи были только два слова — сволочь вонючая, они могли тронуть кого угодно, но только не козла.
Так и появился в наших краях, безусловно, неординарный индивидуум, гибрид растительно-человеческой разновидности со звучно-исчерпывающим названием — Фикус.
Много любопытного и удивительного хранит его память. Познания его безграничны, а суждения исчерпывающи и точны. Поэтому, любезный читатель, несколько поистине любопытных историй от его имени я и хочу вам сейчас предложить. Итак, я передаю слово Николаю Адамычу — рассказчику, безусловно, более занимательному, чем я.
— Какое-то время назад, когда я еще жил в поселке недалеко от Твери, у нас началась эпидемия. Правда, не в медицинском смысле, но тоже очень даже заразная. Все поголовно вдруг увлеклись всякими аномальными явлениями. Одни вещие сны толковали, другим повезло с пришельцами встретиться, а те, кто попроще, гонял по дому спьяну барабашек. И доказательства, что все это имеет место быть, как ни странно, находились.
Одним словом, сторонников разного рода полтергейста в поселке хватало. Особенно заразился наш бывший библиотекарь, а ныне пенсионер Родион Козлов. Поскольку зрение его было, что называется, на нуле, носил он очки со стеклами толщиной с объектив Пулковской обсерватории. Зато состояние души у него постоянно находилось на отметке между от «слегка подшофе» до«только б не упасть»! Ему всюду мерещились гуманоиды и летающие объекты, в крайнем случае блуждающие огни на болотах. И ведь не то чтобы совсем мерещилось — он же с фотоаппаратом не расставался и поэтому время от времени предъявлял общественности подлинные снимки. Однажды он нам показал фотографии блуждающих огней, потом летающую тарелку в виде смачного облака и, наконец, круги полегшей пшеницы и гуманоида в облегающем пушистом скафандре. Я еще удивился тогда, неужели все это правда?
Вскоре все же выяснилось, что огни и облако — явления хотя и не научно, но объяснимые. По этим двум снимкам мы разобрались очень даже быстро. Просто у Михеича на соседней улице козел был. Ох, до чего же блудливый! Стоит ему оказаться на улице, непременно куда-нибудь да удерет. Искать его было совершенно бесполезно, разве только к ночи, да и то если хозяин за ним придет. Михеич его и веревкой за рога привязывал, и за забор свой пытался не выпускать, но все напрасно. Веревку, например, он очень даже ловко с рогов сбрасывал. Прямо Копперфильд какой-то! А когда сосед однажды оставил его за оградой и на улицу не пустил, тот настолько его надежды на будущий урожай разрушил, что Михеич с горя хотел его сразу зарезать, но потом рассудил, что летом он еще как-нибудь перебьется, а вот зимой, когда совсем есть нечего будет, и настанет час расплаты за все проделки зловредного козла. С тех пор Михеич отпускал его на улицу, даже не глядя, куда тот отправится, поскольку делать это было бессмысленно — козел через минуту мог оказаться в любой географической точке нашего ландшафта. Поэтому каждый вечер, вооружившись мощным фонарем, сосед шел искать свой зимний припас в ближайший от поселка ивняк.
Вот там-то его однажды и застукал следопыт Козлов, когда в сумерках ходил с фотоаппаратом по окрестностям в тайной надежде войти в контакт с инопланетянами. Сквозь редкий кустарник пенсионер вдруг увидел таинственный огонь, который то появлялся, то исчезал, то взмывал над кустарником, то опускался до самой травы. Он же не мог предположить, что это Михеич, найдя свое чадо и крепко ухватив его за шерсть на спине, тщетно пытается направить непутевое к дому. А поскольку козел с помощью прыжков и разных там кульбитов выражал явное желание двигаться совсем даже в другую сторону, телодвижения Михеича одновременно походили на пляску святого Витта и украинский гопак. Об этом красноречиво говорил зажженный фонарь, который сосед держал в свободной руке. Он добросовестно повторял все извращения, которые проделывало беспутное животное над телом своего хозяина.
Увидев «блуждающие» огни, Родион тут же сделал стойку фокстерьера при охоте на крыс. Он быстро сообразил, что в природе таких манипуляций с огнем просто не может существовать. От такой мысли у него по спине аж мураш пошел. Достав фотоаппарат, он с остервенением начал щелкать вспышкой.
В это время Михеич, держась за свою скотину, развешивал остатки и без того куцей бороденки на сучках и ветках очередного куста, поскольку именно через этот куст упрямое животное не захотело прыгать, решив продраться сквозь него с ходу. Измученный сосед, отплевываясь и вытирая рукавом сопли, ласково уговаривал его идти домой. И, хотя нематерными в его речи были только два слова — сволочь вонючая, они могли тронуть кого угодно, но только не козла.
Страница 1 из 2
