Дом с привидениями

Половицы под ногами поскрипывают. Душа обмерла. Рыжего (собаку!) рядом держу. А он молчит, не реагирует. Когда немного отпустило, пошла наверх. Свет горит. Никого нет…

— Может, ветер? — Какой ветер! Вот как нынче. Тишь! И ведь не раз такое замечала.

И пока она рассказывала подробности своих ночных бдений, я мысленно перебирал свистуновскую историю на его калужском подворье. Я был потрясен. Несмотря на огромное временное и пространственное наше удаление от калужского события, природа загадочного явления была одинакова — совпадали детали! Впрочем, благоразумие мне подсказало о свистуновской истории Петровне не говорить. Человек — существо мнительное, знаю по себе, мало ли что после этого будет мерещиться.

Ну ладно. Что было, то было. Как-то мне потребовалось срочно проявить фотопленку. Как известно, газетное производство — это беспрерывный конвейер, а потому работа журналиста над материалом в ночь-полночь никого не удивляет. Тем более что Сашу Алпаткина легче всего было застать в фотолаборатории именно в позднее время.

Кто в ту ночь дежурил? Только не Петровна. И не Георгий Михайлович. Да, вспомнил. Этот мужик ныне у нас уже не работает. Он сидел у своих телефонов вверху, а я устроился внизу в коридоре, неподалеку от фотолаборатории. Резон в этом был: даже если Алпаткин появится не с улицы, а со двора, я его тут же перехвачу…

А на улице мороз ослабел. По тротуарам кружила легкая поземка. Луна, сокрытая матовой пеленою, все-таки источала на город свой призрачный свет, отчего и дома, и улицы, и деревья, еще не покалеченные экзекуторами от садово-паркового ведомства, выглядели романтической театральной декорацией к какому-нибудь средневековому спектаклю…

В коридоре сумрачно, если не сказать полутемно. Я сидел на стуле. У моих ног вульгарно развалился наш верный пес Рыжий. Раскрыл фотокамеру, глянул на счетчик — мать честная, три-четыре кадра еще не засняты! Жалко, конечно, но теперь их уже не спасти. Взвел затвор. Может, Рыжего щелкнуть.

И в этот миг по темной просине окна прошелся какой-то белесоватый просверк. На меня откуда-то пахнула едва уловимая прохлада, которая каким-то образом задела и Рыжего. Он враз встрепенулся, шерсть на загривке зашевелилась, и, повернув голову в темный проем коридора, замер.

И в этот момент четко и недвусмысленно я услышал настойчивый скрип… ворот.

Ну наконец-то приехал! От нетерпения я бросился к окну, надеясь увидеть машину Алпаткина. Рыжий — за мной.

Но двор перед окном был пуст. Слева темной сеткой возвышались железные ворота, закрытые на тяжелый висячий замок. Вокруг — ни души.

Откуда же шел скрип? Конечно, это не ворота. Наконец-то до меня дошло: скрипели половицы! Но где рождался звук, я понять не мог.

Часы показывали тридцать минут пополуночи. Ну а пленку я проявил на другой день. И каково же было мое удивление, когда на последнем кадре в рамках нашего коридора я увидел размытый силуэт женщины! Изображение как бы вибрировало и ломалось, будто снимал я ее через воду. Выходило, что перед тем как я услышал скрип, я все-таки нажал спуск затвора. Хотя сделано это было скорее машинально, чем сознательно…

Комментариев не будет

Как добросовестный хроникер, я только изложил возникшие версии, но комментарии всем этим метаморфозам со стуками и скрипами давать отказываюсь.

Да и что объяснять? Да, факты вопиют, факты говорят сами за себя. Но что нам факты, если мы, воспитанные в жестких рамках воинствующего, ортодоксального атеизма, в принципе не можем себе позволить какую-либо люфтацию во взаимоотношениях с чем-то или с кем-то, которые не имеют паспортных данных. А посему все нами рассказанное, согласно марксистско-ленинскому учению, в природе не может иметь места, потому как не может быть никогда!

При написании этого материала я хотел было уточнить кое-какие подробности у Петровны. Но оказалось, что она уже уволилась. На мой прямой вопрос о привидениях ее напарник Георгий Михайлович только улыбнулся и махнул рукою.

Верстальщик газеты Иван Хренов был менее категоричен. Он рассказал историю, в которой был не просто свидетелем, но и прямым участником. Кстати, историю с хорошим концом. Но объяснить ее с точки зрения здравого смысла не может. И никто из нас, слушавших его, не мог.

Однако некоторые мои коллеги сказали четко и определенно: «Да, тут что-то есть» Об этом на рубеже третьего тысячелетия и говорить вроде бы неудобно. Но…

* * *

Меня буквально потрясла история, рассказанная Светланой У. Вот ее краткое изложение.

Жила в Куртамыше в своем старинном пятистенном доме ее бабушка Ксеша, мать отца. В последние годы жила одна, поскольку папу Светы к тому времени уже перевели в один из райцентров области. И вот пришло время, когда она совсем занемогла. Умирала долго и трудно. За бабулей ухаживали, кормили с ложечки. А когда преставилась, папа с Виктором, мужем его родной сестры, приехал на похороны.