Вячеслав Петрович Гудков, выпускник факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова, автор многих научных и научно-популярных работ в области практической психологии, с профессиональным интересом следит за антинаучными тенденциями и в нашей стране, и за рубежом.
Добавить в моё избранное
14 мин, 36 сек 17627
В последнее время редкое массовое издание обходится без гороскопа, рекламы колдуна, рассказа о таинственном мистическом случае; надо признать, что подобные материалы вызывают у публики определенный интерес. Все это было бы вполне невинно, если бы мутные волны подобных публикаций, да еще с претензией на научный статус, не захлестывали сознание людей, формируя их мировоззрение и заменяя собой истинное понимание окружающего мира, общества, природы. Но сторонники лженаук на этом не останавливаются, понимая, что их «творчество» противоречит науке настоящей. Они переходят в открытую атаку на нее, выдвигая при этом не отличающиеся глубокомыслием аргументы, что позволяет говорить даже о существовании некоторого стандартного набора агрессивных антинаучных высказываний, часть из которого представлена ниже.
«Официальная наука, отрицая неизведанные явления, становится на позицию пресловутого чеховского героя, утверждавшего:» Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда
Потенциально существовать может все что угодно, собственно, суть науки и состоит в постижении нового, сама научная терминология: «исследование» «поиск» «открытие» «находка» — свидетельствует о том, что основной характеристикой плодов научного труда является их неординарность, неожиданность. Но чем неожиданнее высказывание, тем больше труда (и не только умственного, а порой и физического!) необходимо приложить для доказательства его истинности. В методологии науки выделяется несколько стадий становления истины. На первоначальной стадии обобщения фактов, не вписывающихся в традиционное миропонимание, она носит название гипотезы. В том случае, если предположение способно не только объяснять, но и предсказывать новые факты, оно становится теорией. Теорий может быть как угодно много, несовершенство каждой из них допускает существование альтернатив, например, количество теорий старения более двухсот. Все большее и большее число фактов, подтверждающих теорию, сводит сомнение в ее состоятельности на нет и превращает ее в доктрину. При этом даже новые, не вписывающиеся в нее факты приводят к ее модификации, но не к отрицанию. Так, классическая физика стала частным случаем теории относительности, а отнюдь не была замещена ею, несмотря на то, что теория относительности в принципе описывает физические явления иначе, чем физика Галилея и Ньютона. Доктрина антропогенеза постоянно обогащается новыми фактами, отбросив сомнения в происхождении человека и обезьян от общих предков, которые еще допускались в XIX веке (отчего учение о животном происхождении человека называлось в то время симиальной, от латинского названия обезьяны — simia, теорией!) в силу существования альтернативного, теологического толкования происхождения человека.
Что же касается различных лжеучений, то малопочетную приставку «лже-» они получают оттого, что придают гипотезам неправомерно высокий научный статус. Таким образом,«не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел» — не оттого всякие лжеучения отрицаются, что они вступают в противоречие с точкой зрения конкретных личностей — научного начальства«а оттого, что они основаны на недостаточной (а точнее, ничтожной!) доказательной базе. А столь ненавистная ими» официальная наука«есть не что иное, как опыт человечества в познании истины. Этот опыт постоянно совершенствуется, меняется не только количественно, но и качественно, но для того, чтобы результаты чьих-либо исследований вошли в арсенал интеллектуального достояния человечества, от исследователя требуются упорный труд, вдохновение и профессиональное использование научной методологии. Единственное же, что способны предъявить апологеты лженаук, — энтузиазм, вещь полезную, но явно недостаточную, в основном их научное творчество сводится к голословным утверждениям. Если же они и используют какие-то научные факты, то интерпретируют их крайне тенденциозно, а инструменты познания, производящие проверку истинности собственных предположений, такие, например, как конкурирующие гипотезы или контрольный эксперимент, не применяют.»
Следующий аргумент в защиту всякого рода антинаучных построений основывается на попытках проведения исторических параллелей:
«Генетику и кибернетику сначала тоже отвергали, так же как сейчас официальная наука отвергает астрологию, парапсихологию и т. д.»
Генетику и кибернетику (а также социальную психологию, психологию труда и вообще все течения зарубежной психологии, некоторые разделы физиологии и даже физики!) отвергали не ученые, а агрессивные невежды, компенсировавшие клеветой и доносами собственную неспособность вести научную дискуссию. Таким образом, гонители генетики и кибернетики состоят в родстве скорее со сторонниками лженаук, а не с представителями «официальной» науки.
Очередной аргумент из разряда гносеологических таков:
«Наша теория дает объяснения данному факту, а официальная наука это явление объяснить не в состоянии» из чего само собой делается вывод о«посрамлении» (очередном!) официальной науки.
«Официальная наука, отрицая неизведанные явления, становится на позицию пресловутого чеховского героя, утверждавшего:» Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда
Потенциально существовать может все что угодно, собственно, суть науки и состоит в постижении нового, сама научная терминология: «исследование» «поиск» «открытие» «находка» — свидетельствует о том, что основной характеристикой плодов научного труда является их неординарность, неожиданность. Но чем неожиданнее высказывание, тем больше труда (и не только умственного, а порой и физического!) необходимо приложить для доказательства его истинности. В методологии науки выделяется несколько стадий становления истины. На первоначальной стадии обобщения фактов, не вписывающихся в традиционное миропонимание, она носит название гипотезы. В том случае, если предположение способно не только объяснять, но и предсказывать новые факты, оно становится теорией. Теорий может быть как угодно много, несовершенство каждой из них допускает существование альтернатив, например, количество теорий старения более двухсот. Все большее и большее число фактов, подтверждающих теорию, сводит сомнение в ее состоятельности на нет и превращает ее в доктрину. При этом даже новые, не вписывающиеся в нее факты приводят к ее модификации, но не к отрицанию. Так, классическая физика стала частным случаем теории относительности, а отнюдь не была замещена ею, несмотря на то, что теория относительности в принципе описывает физические явления иначе, чем физика Галилея и Ньютона. Доктрина антропогенеза постоянно обогащается новыми фактами, отбросив сомнения в происхождении человека и обезьян от общих предков, которые еще допускались в XIX веке (отчего учение о животном происхождении человека называлось в то время симиальной, от латинского названия обезьяны — simia, теорией!) в силу существования альтернативного, теологического толкования происхождения человека.
Что же касается различных лжеучений, то малопочетную приставку «лже-» они получают оттого, что придают гипотезам неправомерно высокий научный статус. Таким образом,«не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел» — не оттого всякие лжеучения отрицаются, что они вступают в противоречие с точкой зрения конкретных личностей — научного начальства«а оттого, что они основаны на недостаточной (а точнее, ничтожной!) доказательной базе. А столь ненавистная ими» официальная наука«есть не что иное, как опыт человечества в познании истины. Этот опыт постоянно совершенствуется, меняется не только количественно, но и качественно, но для того, чтобы результаты чьих-либо исследований вошли в арсенал интеллектуального достояния человечества, от исследователя требуются упорный труд, вдохновение и профессиональное использование научной методологии. Единственное же, что способны предъявить апологеты лженаук, — энтузиазм, вещь полезную, но явно недостаточную, в основном их научное творчество сводится к голословным утверждениям. Если же они и используют какие-то научные факты, то интерпретируют их крайне тенденциозно, а инструменты познания, производящие проверку истинности собственных предположений, такие, например, как конкурирующие гипотезы или контрольный эксперимент, не применяют.»
Следующий аргумент в защиту всякого рода антинаучных построений основывается на попытках проведения исторических параллелей:
«Генетику и кибернетику сначала тоже отвергали, так же как сейчас официальная наука отвергает астрологию, парапсихологию и т. д.»
Генетику и кибернетику (а также социальную психологию, психологию труда и вообще все течения зарубежной психологии, некоторые разделы физиологии и даже физики!) отвергали не ученые, а агрессивные невежды, компенсировавшие клеветой и доносами собственную неспособность вести научную дискуссию. Таким образом, гонители генетики и кибернетики состоят в родстве скорее со сторонниками лженаук, а не с представителями «официальной» науки.
Очередной аргумент из разряда гносеологических таков:
«Наша теория дает объяснения данному факту, а официальная наука это явление объяснить не в состоянии» из чего само собой делается вывод о«посрамлении» (очередном!) официальной науки.
Страница 1 из 5
