Шестой день рождения

Действительность, которую я видел, ошарашила меня, и я резко закрыл книгу. Я сел за кухонный стол, уставившись на кожаный альбом. Это должно быть какой-то садистский фотошоп, который, как я надеялся, был сделан, чтобы разыграть меня самым отвратительным образом. Я сказал, что я надеялся, потому что на самом деле я не мог поверить, что есть какое-то другое объяснение. Если оно вообще было.

Стиснув зубы, я решил, что мне нечего терять, и я продолжил смотреть.

Я не могу объяснить, какие эмоции я испытывал, но ничто не сможет тебя подготовить к чему-то как это.

Ее жизнь продолжалась, показывая, как у нее выпадают молочные зубы, ее первый день в школе. По мере того, как я листал страницы, я приходил в большее бешенство, и я стал замечать кое-что. Фотограф стал приближаться. Приближаться к ней. Она взрослела, не на каждом фото, но в целом я заметил, что фотограф все ближе и ближе. Становился смелее, наверное.

Она была красивой. Ослепительной. Подростком она стала похожа на свою маму, те же кудряшки и та же улыбка. Я тоже взрослел, но фотографий со мной было все меньше и меньше.

Ее шестнадцатый день рождения был странным. Компания ее друзей сидела на улице и пила что-то из маленьких пластиковых стаканчиков на пикнике. Но там был кто-то на заднем плане. Возле кустов в парке, где были сняты эти фотографии, стояла какая-то темная фигура. Вы бы не заметили ее, если бы не маленькая тень, которую она отбрасывала на траву.

Я на секунду отклонился назад и выдохнул. Это было так жутко. Я был так захвачен просмотром того, как моя маленькая девочка растет, что я даже не задумался о том, как все это кончится. Моменты как этот настолько невероятны, что иногда ты полностью отрешаешься от них. Я почти почувствовал, что я смотрю, как сам читаю это, будто во сне или в программе по телевизору.

Я продолжил.

Темная фигура все четче появлялась на каждой фотографии. Я почти стал различать ее черты. Она всё сильнее бросалась в глаза, и когда я перевернул страницу, я ожидал, что фигура исчезнет. Но когда до ее восемнадцатилетия оставалось совсем чуть-чуть (под каждым днем рождения была надпись «Вот еще один год»), дочь с фотографом перенеслись в какое-то незнакомое мне место.

На этих фотографиях она была запечатлена в каком-то тускло освещенном доме. Ее лицо, искаженное страхом, было снято в разных и странных позициях. На некоторых фото она была одета, как античная королева или как горничная, подметающая пол, а фигура стала еще ближе к ней. Его ноги или руки появлялись на каждой. Не важно, как она была одета, на каждой из фотографий ее лицо было искажено болью и отчаянием. Это убивало меня. На ее лице были синяки. Она выглядела худой, даже болезненно худой.

Я не мог больше видеть это.

Это было отвратительно. Просто отвратительно.

Моя девочка.

Но я продолжил, несмотря ни на что.

Последняя фотография, что я увидел, перед тем как закрыл книгу и поклялся больше никогда в жизни ее не открывать, была с ее восемнадцатилетия. Подпись гласила «Наконец!» неряшливым почерком.

Она смотрела прямо в объектив и плакала. Она была на коленях, одетая в черное вечернее платье, с яблоком во рту и связанными позади руками. Ее макияж потек из-за слез. Выглядело, как будто она просила меня, молила о помощи. Но я не мог помочь.

Я закрыл книгу и вышел из комнаты, все мое тело билось в рыданиях.

Я не мог позвонить в полицию, конечно же. Она была мертва.

Одна вещь не дает мне уснуть ночами, и это не содержание того, что я увидел.

Это то, что в этом альбоме было еще много страниц.