Ты едешь домой. Уже поздно, деревья смыкаются вокруг узкой, неровной полосы шоссе, образуя непроницаемые черные стены и все, что освещает сейчас дорогу — холодная белая монета луны высоко в небе и фары твоего автомобиля. Двухполосное шоссе пусто. За последние два часа тебя не обогнала ни одна машина, никто не проехал навстречу…
Добавить в моё избранное
6 мин, 51 сек 7285
Пальцы уверенно лежат на руле, но ты моргаешь часто, пытаясь согнать сонливость. Наконец узкие лучи фар выбивает в полотне ночи нечто новое — силуэт человека, застывшего на обочине дороги. Всемирно известный жест автостопщиков — рука вытянута, большой палец вверх. До человека остается еще метров тридцать, ты собираешься проехать мимо. Только сумасшедший берет попутчиков ночью, на одинокой дороге в такой глуши. Ты знаешь это слишком хорошо. Тебе вовсе не светит закончить этот путь в дорожной канаве с проломленной башкой. Но что-то в последний момент щелкает в голове, и ты плавно жмешь на тормоза. Машина замирает, проехав несколько метров мимо автостопщика. Тот быстрым шагом подходит к автомобилю и открывает переднюю дверь.
— Привет! — голос его усталый, ломкий, неприятный, но молодой. Интересно, думаешь ты, сколько времени он простояла вот так на этом шоссе? — Подвезешь? Только у меня денег нет. Это ничего?
Ты смотришь на него секунд десять, молча, изучающе. Парень — высокий, в легкой куртке и кепке, с редкой щетиной на узком, кажущемся изможденным лице — вроде бы начинает нервничать. По крайне мере, говорит он уже менее уверенно:
— Ты ведь в город едешь, да?
Ты киваешь. По этой дороге ехать больше некуда. Наконец ты говоришь, справившись с нахлынувшими волною противоречивыми чувствами и мыслями, где смешиваются недоверие, скука, сонливость, осторожность и что-то еще.
— Конечно. Садись, парень.
Он забирается внутрь авто, неуклюже устраивая на переднем сиденье свое длинное, нескладное тело. Острые коленки, обтянутые тканью джинс, упираются в приборную панель. Щелчок, дверь захлопывается, ты киваешь и трогаешься. Некоторое время вы едете молча. Твои мысли заняты другим, желания заводить разговор сейчас нет. Парень же, похоже, тоже не собирается надоедать тебе болтовней. Ты украдкой косишься в его сторону. Да, не похож он на любителя потрепать языком… Даже имени не назвал. Сейчас он откинул голову на спинку сиденья и, не мигая, наблюдает за дорогой своими широко расставленными глазами чуть на выкат. Лицо его — бледное, заросшее щетиной, какое-то костистое, с слишком узкими губами — едва ли можно назвать красивым. Теперь этот парень кажется тебе странным, даже немного жутковатым. И он все еще молчит, стиснув руками колени. Так проходит минут десять.
— Я включу радио, — на этот раз он очень странно расставляет интонации в предложении, и трудно понять, вопрос это или утверждение.
Его голос, не слишком громкий, но резкий и неприятный, как скрежет ножовки, прорывается сквозь тихий рокот мотора. Ты невольно вздрагиваешь от неожиданности, но стараешься, тем не менее, не подавать виду, что он застал тебя врасплох. Сглотнув, ты на всякий случай киваешь головой и говоришь:
— Конечно, почему нет?
Он ворочается на кресле, протягивая свою длинную руку к радио. Больше всего кисть его похожа на белесого, сухого паука. Пальцы, длинные, с коротко, но неровно подстриженными ногтями (тебе почему-то кажется, что они скорее обгрызены), щелкают переключателем и в салон машины плещет поток статических помех. Парень морщиться, словно от зубной боли, выкручивает ручку, меняя частоты. Странные, искаженные, меняющие тональность и громкость голоса диджеев, неровная, рваная, сбивающаяся музыка — все это заполняет слух. Радио, словно демон, вещает на семь голосов. Ты замечаешь, что плоть на руках незнакомца имеет неприятный, синеватый оттенок (или это просто морок, создаваемый неверным электрическим светом приборной панели?), а на тыльной стороне ладони вздулись зеленоватые нити вен. Тебе все меньше и меньше нравиться этот парень. И что-то ворочается в глубине тебя в который раз, заставляя кишки в животе скручиваться в тугой холодный комок. Попутчик, словно прочтя твои мысли, прекращает терзать приемник и резко отдергивает руку.
Riders on the storm Into this house we«re born Into this world we» re thrown Like a dog without a bone An actor out alone Riders on the storm… There«s a killer on the road His brain is squirmin» like a toad Take a long holiday Let your children play If ya give this man a ride Sweet memory will die Killer on the road, yeah Girl ya gotta love your man Girl ya gotta love your man Take him by the hand Make him understand The world on you depends Our life will never end Gotta love your man, yeah Wow!
Riders on the storm Riders on the storm Into this house we«re born Into this world we» re thrown Like a dog without a bone An actor out alone Riders on the storm… Мягкий перебор гитары, звуки синтезатора и голос певца затихают в шуме дождя, и преувеличенно бодрый голос ди-джея врывается в эфир:
— И это, конечно же, были Джим Моррисон и The Doors, навсегда оседлавшие бурю!
(Твой попутчик улыбался песне как старому другу, медленной кивая головой в такт мелодии, и тонкие белые губы его чуть заметно шептали слова, глаза же все также без отрыва следили за дорогой.) — А мы напоминаем всем в зоне нашего вещания, что сегодня не только герою песни Мориссона опасно подбирать попутчиков.
— Привет! — голос его усталый, ломкий, неприятный, но молодой. Интересно, думаешь ты, сколько времени он простояла вот так на этом шоссе? — Подвезешь? Только у меня денег нет. Это ничего?
Ты смотришь на него секунд десять, молча, изучающе. Парень — высокий, в легкой куртке и кепке, с редкой щетиной на узком, кажущемся изможденным лице — вроде бы начинает нервничать. По крайне мере, говорит он уже менее уверенно:
— Ты ведь в город едешь, да?
Ты киваешь. По этой дороге ехать больше некуда. Наконец ты говоришь, справившись с нахлынувшими волною противоречивыми чувствами и мыслями, где смешиваются недоверие, скука, сонливость, осторожность и что-то еще.
— Конечно. Садись, парень.
Он забирается внутрь авто, неуклюже устраивая на переднем сиденье свое длинное, нескладное тело. Острые коленки, обтянутые тканью джинс, упираются в приборную панель. Щелчок, дверь захлопывается, ты киваешь и трогаешься. Некоторое время вы едете молча. Твои мысли заняты другим, желания заводить разговор сейчас нет. Парень же, похоже, тоже не собирается надоедать тебе болтовней. Ты украдкой косишься в его сторону. Да, не похож он на любителя потрепать языком… Даже имени не назвал. Сейчас он откинул голову на спинку сиденья и, не мигая, наблюдает за дорогой своими широко расставленными глазами чуть на выкат. Лицо его — бледное, заросшее щетиной, какое-то костистое, с слишком узкими губами — едва ли можно назвать красивым. Теперь этот парень кажется тебе странным, даже немного жутковатым. И он все еще молчит, стиснув руками колени. Так проходит минут десять.
— Я включу радио, — на этот раз он очень странно расставляет интонации в предложении, и трудно понять, вопрос это или утверждение.
Его голос, не слишком громкий, но резкий и неприятный, как скрежет ножовки, прорывается сквозь тихий рокот мотора. Ты невольно вздрагиваешь от неожиданности, но стараешься, тем не менее, не подавать виду, что он застал тебя врасплох. Сглотнув, ты на всякий случай киваешь головой и говоришь:
— Конечно, почему нет?
Он ворочается на кресле, протягивая свою длинную руку к радио. Больше всего кисть его похожа на белесого, сухого паука. Пальцы, длинные, с коротко, но неровно подстриженными ногтями (тебе почему-то кажется, что они скорее обгрызены), щелкают переключателем и в салон машины плещет поток статических помех. Парень морщиться, словно от зубной боли, выкручивает ручку, меняя частоты. Странные, искаженные, меняющие тональность и громкость голоса диджеев, неровная, рваная, сбивающаяся музыка — все это заполняет слух. Радио, словно демон, вещает на семь голосов. Ты замечаешь, что плоть на руках незнакомца имеет неприятный, синеватый оттенок (или это просто морок, создаваемый неверным электрическим светом приборной панели?), а на тыльной стороне ладони вздулись зеленоватые нити вен. Тебе все меньше и меньше нравиться этот парень. И что-то ворочается в глубине тебя в который раз, заставляя кишки в животе скручиваться в тугой холодный комок. Попутчик, словно прочтя твои мысли, прекращает терзать приемник и резко отдергивает руку.
Riders on the storm Into this house we«re born Into this world we» re thrown Like a dog without a bone An actor out alone Riders on the storm… There«s a killer on the road His brain is squirmin» like a toad Take a long holiday Let your children play If ya give this man a ride Sweet memory will die Killer on the road, yeah Girl ya gotta love your man Girl ya gotta love your man Take him by the hand Make him understand The world on you depends Our life will never end Gotta love your man, yeah Wow!
Riders on the storm Riders on the storm Into this house we«re born Into this world we» re thrown Like a dog without a bone An actor out alone Riders on the storm… Мягкий перебор гитары, звуки синтезатора и голос певца затихают в шуме дождя, и преувеличенно бодрый голос ди-джея врывается в эфир:
— И это, конечно же, были Джим Моррисон и The Doors, навсегда оседлавшие бурю!
(Твой попутчик улыбался песне как старому другу, медленной кивая головой в такт мелодии, и тонкие белые губы его чуть заметно шептали слова, глаза же все также без отрыва следили за дорогой.) — А мы напоминаем всем в зоне нашего вещания, что сегодня не только герою песни Мориссона опасно подбирать попутчиков.
Страница 1 из 2
