Попутчик

Как нам сообщили представители властей, три часа назад психически нестабильный преступник, обвиняемый в серии убийств и известный общественности как Семьянин, совершил побег из мест лишения свободы. Мы настоятельно реком… Диджея обрывает на полуслове, когда твой попутчик, явственно вздрогнув и поморщившись, переключает приемник на другую волну. Теперь в салоне машины царствует кантри и Вэйлон Дженнингс. Автостопщик поворачивает голову, вы, наконец, встречаетесь взглядами и тебе удается впервые толком разглядеть его глаза. Выпуклые, практически лишенные ресниц, белесые, водянистые. Это длиться всего несколько секунд. Его нижняя губа мелко дрожит. Холодный комок в твоем желудке стягивается в ледяной узел, а пальцы сжимаются на руле так, что костяшки белеют. Мутным серым льдом застывает мгновение безжалостного понимания, что один из вас знает, что другой знает, что… и разлетается вдребезги, расколотое мощным автомобильным гудком. Твое сердце, которое, казалось секунду назад, забыло как биться, застучало паровым молотом в груди, когда ты выворачиваешь руль, кидая машину на обочину, уводя ее с пути мощного многотонного грузовика, с ревом и воем проносящегося мимо.

Вильнув на шоссе и быстро выровнявшись, ты пытаешься успокоиться и сбавляешь ход, видя в зеркале заднего вида над приборной панелью белесые глаза своего попутчика, его белое лицо, закушенные бледные губы. Он говорит, словно выдавливает из себя слова:

— Тормози.

Копошащиеся в твоем нутре ледяные угри не дают ослушаться. Ты бьешь по тормозам, и машина останавливается на обочине. Твой попутчик бросает на тебя последний взгляд мутный глаз, и ты замечаешь, что веко под левым глазом у него дрожит. Он резко распахивает дверь и выходит. Ты же хочешь, очень хочешь, больше всего на свете сейчас хочешь нажать на газ, просто ехать домой, забыть про этого парня и это шоссе как про дурной, липкий ночной кошмар, но понимаешь, что уже не в силах даже поставить ногу на педаль. Ты уже ничего не решаешь.

Дверь хлопает. Вместе с тем что-то глухо стукается в багажнике машины. Раздается сдавленное, нечленораздельное мычание.

— Эй, какого хрена! Что там у… — начинает, было, твой попутчик, который принял слишком поздно для себя решение продолжить свой путь пешком. Он оборачивается, но ты уже стоишь позади него. Монтировка в твоей руке описывает широкий размытый полукруг, бодрые аккорды Дженнигса из приемника заглушают хруст, с которым, выплескивая на темную полосу шоссе свое содержимое, лопается череп парня. Он нескладным сельским пугалом, из которого вырвали основную жердь, оседает без единого стона на дорогу.

Ты дрожишь, чувствуя, как, наконец, расслабляется внутри темный, холодный, склизкий, ядовитый узел, сводящий тебя с ума. Ты стоишь над телом своего попутчика, глубоко дыша холодным ночным воздухом. Ты ничего не мог изменить, говоришь себе ты, он сам виноват. Он пугал тебя, провоцировал. Как и все они. Ты наклоняешься, вытираешь монтировку о его одежду, после чего подхватываешь под мышки кажущееся сухим тело. В который раз поражаясь, насколько же тяжелыми, как правило, оказываются трупы, ты подтаскиваешь своего попутчика к багажнику автомобиля, где сейчас снова и снова бьется бессильно в путах и мычит сквозь кляп твоя жена. Ну, она, конечно, на самом деле не твоя жена. Ты это понимаешь. Ты же не сумасшедший. Ты убил свою жену давно, три года назад, первый раз. Потом еще раз. И еще. Еще… Ты открываешь багажник, и пухленькая блондинка средних лет, так не вовремя пришедшая в себя сейчас, так не вовремя остановившая два часа назад свой автомобиль, чтобы подобрать голосующего человека, начинается биться, вырываться, пытаться кричать и плакать с новой силой. Бесполезно, шепчешь ты ей. Зачем? Тише… Мы едем домой. Ведь ты так похожа на нее… Ты бьешь ее по голове монтировкой, не слишком сильно, почти нежно, вновь погружая в забытье. Закидываешь в багажник к своей жене труп случайного попутчика и захлопываешь крышку. Еще рано оставлять следы, думаешь ты, садясь за руль, ведь вы все еще едете домой. Нужно найти своего сынишку.