Солнце светило сегодня особенно жарко. Деревья, бушуя своей зеленью, тоже, казалось, изныва-ли от этого невыносимого зноя. Они своими тёмными стволами составляли крепкий природный замок на берегу тихой и неглубокой речки. В тени этих гигантов зелёная сочная трава плела живые ковры, на которых часто можно было заметить то зайца какого-нибудь, то ужа, а то и вовсе какую незнакомую живность.
Добавить в моё избранное
15 мин, 28 сек 13688
На этой сочной и свежей траве я сейчас и валялся. Боже, как приятно было сейчас просто лежать, ни о чём не думая, и смотреть в чистое голубое небо. Иногда по нему проплывали лёгкие перистые об-лака и, когда они загораживали Солнце, его свет пробивался сквозь них, слабовато распуская веер туск-ловатых нежарких лучей.
Я лежал на траве, и сам себе удивлялся — какая неведомая сила вдруг заставила меня сюда при-быть. Удивлялся и радовался… Пыльная тропинка к деревне не заросла, хотя была на грани этого. Высокие стебли репья и чер-тополоха грозно изгибались над ней, и ноги прохожих, безусловно, путались во всей этой растительной каше. Ближе к жилым домикам начинались гигантские заросли крапивы, после перехода через которые, человек должен был бы чувствовать себя готовым ко всем болезненным процедурам в жизни. Я ловко пробежал через крапиву и оказался на холме. Под ногами простирался небольшой посёлок. Десятка два домиков с просторными огородами, речка, спускавшаяся и к деревне, и всё это выглядело так уютно и мило, что я, серьезный городской житель, чуть не разревелся от нахлынувших беспощадным ураганом воспоминаний. Но, с усилием подавив поток умильных слёз, я широкими шагами стал спускаться вниз по холму.
Притормозив около самого берега речки, я увидел тощего мальчика, который отважно прыгал в мутную воду и, затем, выбираясь на берег, опять упрямо бежал обратно.
— Эй, парень! Ну что, вода тёплая?! — крикнул я мальчишке.
— А то! Хоть всю вечность купайся! — заорал пацан.
— Отлично, парень! — ответил я и приветливо махнул рукой.
— Отлично! — закричал из воды тот, смешно прищуриваясь солнечным лучам, которые ласковыми бликами плясами в маленьких речных волнах.
— Прекрасного отдыха Вам!
Я сидел на склоне, одной рукой прижимая поросли свежезелёной травки к влажной земле. Это давно уже забытое ощущение касания нежных стебельков и листочков приводило меня в восторг, сво-дило меня с ума. Я отметил про себя, что мне сейчас было так несказанно хорошо, что хотелось кри-чать, трубить воплем взбешённого мамонта на всю деревню, на весь мир. Я приставил ладонь козырь-ком над глазами и посмотрел в небо. Облака плыли также медленно и торжественно, оставляя при этом значительное преимущество яркому солнышку и нежно-голубому свету.
Кто бы знал, как хорошо жить на свете! Я сжевал не один травяной стебелёк, любуясь, как ныря-ет в реке мальчишка. Безумно хотелось составить ему компанию, а ещё лучше оказаться на его месте, в его возрасте, с ничтожно малым багажом проблем, с таким необъятно большим запасом неразгаданно-сти, неизвестности и незнакомости. Как бы я хотел пожелать этому весёлому юнцу оставаться в мире, лишённом забот. Случайно вспомнился один замечательный мультфильм, где главные его герои — зверьки джунглей — всегда весёлые, добрые и надёжные, пели песню о том, как прекрасна беззаботная жизнь. Хотелось вскочить на четвереньки, приплясывая ногами и руками, громко завопить «Акуна Матата!» Хотелось стать каким-нибудь наивным бородавочником, рыть таких же наивных червей и жуч-ков, скакать вприпрыжку через непроходимые просторы безграничных джунглей вместе с наивными друзьями, бороться и внушать добрые поступки наивным врагам. Я даже зажмурился от того, как прекрасна была моя мечта. Солнышко продолжало лучиться светлым пятном в темноте моих опущенных век. Я почувствовал, как в уголках глаз просочились слёзы. Вот они уже тонкими струйками защекота-ли щёки. Но это были чистые слёзы, слёзы искренней радости и счастья. Я наслаждался ими в течение нескольких секунд, потом смахнул со щёк холодной от травы рукой и поднял веки.
Мальчишка продолжал нырять. Он, конечно же, дотягивался до самого дна, касаясь невесомого ила и нежных водорослей. С трудом открывая под водой глаза, он, наверное, провожал удивлённым взглядом стайки трепещущих от испуга блестящих рыбок. А так интересно, вероятно, выглядит солнышко, если смотреть на него из-под поверхности воды. Как волшебно переливаются его лучи в гре-бешках речной ряби.
Мальчик, нырнув в очередной раз, пустил прозрачные пузырьки из-под воды. Они тут же напол-нились радужными бликами. Светлые лучи играли в них свою цветовую шутку, они представлялись по-лотнами для неких невидимых летних художников. Кто же придумал все эти цвета, звуки? Кто приду-мал свет? Кто угодно, но я был уверен, что вовсе не тот, кто сочинил тьму и горе.
Я не стал ждать, когда вынырнет мальчишка. Я резко поднялся со склона, отвернулся и зашагал по направлению к трассе, чтобы поймать там попутку с каким-нибудь загоревшим и утомлённым дач-ником. Я представил, что позади меня, над речкой, ярким и разноцветным коромыслом выросла огром-ная радуга. Поднялась до самых небес…, уходя в небеса. И пусть эта радуга остаётся здесь, вместе с ве-сёлым мальчишкой, голубой речкой и зелёным склоном. Я возвращался в свой мегаполис, к своей при-вычной и чем-то любимой суете. Да, город любил меня, и я тоже любил его по-своему.
Я лежал на траве, и сам себе удивлялся — какая неведомая сила вдруг заставила меня сюда при-быть. Удивлялся и радовался… Пыльная тропинка к деревне не заросла, хотя была на грани этого. Высокие стебли репья и чер-тополоха грозно изгибались над ней, и ноги прохожих, безусловно, путались во всей этой растительной каше. Ближе к жилым домикам начинались гигантские заросли крапивы, после перехода через которые, человек должен был бы чувствовать себя готовым ко всем болезненным процедурам в жизни. Я ловко пробежал через крапиву и оказался на холме. Под ногами простирался небольшой посёлок. Десятка два домиков с просторными огородами, речка, спускавшаяся и к деревне, и всё это выглядело так уютно и мило, что я, серьезный городской житель, чуть не разревелся от нахлынувших беспощадным ураганом воспоминаний. Но, с усилием подавив поток умильных слёз, я широкими шагами стал спускаться вниз по холму.
Притормозив около самого берега речки, я увидел тощего мальчика, который отважно прыгал в мутную воду и, затем, выбираясь на берег, опять упрямо бежал обратно.
— Эй, парень! Ну что, вода тёплая?! — крикнул я мальчишке.
— А то! Хоть всю вечность купайся! — заорал пацан.
— Отлично, парень! — ответил я и приветливо махнул рукой.
— Отлично! — закричал из воды тот, смешно прищуриваясь солнечным лучам, которые ласковыми бликами плясами в маленьких речных волнах.
— Прекрасного отдыха Вам!
Я сидел на склоне, одной рукой прижимая поросли свежезелёной травки к влажной земле. Это давно уже забытое ощущение касания нежных стебельков и листочков приводило меня в восторг, сво-дило меня с ума. Я отметил про себя, что мне сейчас было так несказанно хорошо, что хотелось кри-чать, трубить воплем взбешённого мамонта на всю деревню, на весь мир. Я приставил ладонь козырь-ком над глазами и посмотрел в небо. Облака плыли также медленно и торжественно, оставляя при этом значительное преимущество яркому солнышку и нежно-голубому свету.
Кто бы знал, как хорошо жить на свете! Я сжевал не один травяной стебелёк, любуясь, как ныря-ет в реке мальчишка. Безумно хотелось составить ему компанию, а ещё лучше оказаться на его месте, в его возрасте, с ничтожно малым багажом проблем, с таким необъятно большим запасом неразгаданно-сти, неизвестности и незнакомости. Как бы я хотел пожелать этому весёлому юнцу оставаться в мире, лишённом забот. Случайно вспомнился один замечательный мультфильм, где главные его герои — зверьки джунглей — всегда весёлые, добрые и надёжные, пели песню о том, как прекрасна беззаботная жизнь. Хотелось вскочить на четвереньки, приплясывая ногами и руками, громко завопить «Акуна Матата!» Хотелось стать каким-нибудь наивным бородавочником, рыть таких же наивных червей и жуч-ков, скакать вприпрыжку через непроходимые просторы безграничных джунглей вместе с наивными друзьями, бороться и внушать добрые поступки наивным врагам. Я даже зажмурился от того, как прекрасна была моя мечта. Солнышко продолжало лучиться светлым пятном в темноте моих опущенных век. Я почувствовал, как в уголках глаз просочились слёзы. Вот они уже тонкими струйками защекота-ли щёки. Но это были чистые слёзы, слёзы искренней радости и счастья. Я наслаждался ими в течение нескольких секунд, потом смахнул со щёк холодной от травы рукой и поднял веки.
Мальчишка продолжал нырять. Он, конечно же, дотягивался до самого дна, касаясь невесомого ила и нежных водорослей. С трудом открывая под водой глаза, он, наверное, провожал удивлённым взглядом стайки трепещущих от испуга блестящих рыбок. А так интересно, вероятно, выглядит солнышко, если смотреть на него из-под поверхности воды. Как волшебно переливаются его лучи в гре-бешках речной ряби.
Мальчик, нырнув в очередной раз, пустил прозрачные пузырьки из-под воды. Они тут же напол-нились радужными бликами. Светлые лучи играли в них свою цветовую шутку, они представлялись по-лотнами для неких невидимых летних художников. Кто же придумал все эти цвета, звуки? Кто приду-мал свет? Кто угодно, но я был уверен, что вовсе не тот, кто сочинил тьму и горе.
Я не стал ждать, когда вынырнет мальчишка. Я резко поднялся со склона, отвернулся и зашагал по направлению к трассе, чтобы поймать там попутку с каким-нибудь загоревшим и утомлённым дач-ником. Я представил, что позади меня, над речкой, ярким и разноцветным коромыслом выросла огром-ная радуга. Поднялась до самых небес…, уходя в небеса. И пусть эта радуга остаётся здесь, вместе с ве-сёлым мальчишкой, голубой речкой и зелёным склоном. Я возвращался в свой мегаполис, к своей при-вычной и чем-то любимой суете. Да, город любил меня, и я тоже любил его по-своему.
Страница 1 из 5
