У каждого происходило такое во сне, казалось, что с тобой это уже случалось, правда, давно, и ты не мог отличить фальшивка это или реальность.
Добавить в моё избранное
41 мин, 49 сек 1103
Теперь было слышно в лесу только всхлипы девушки и хруст травы. Руки и ноги безвольно лежали на земле, но находили силы сжимать почву как спасательный круг, до крови вдавливая ногти в землю. Лизетт боялась сделать лишний вздох, лишнее движение, и она не убегала, не пыталась вернуться к народу, затеряться в толпе.
— «Прости»… — тихо сказал он, снимая рубашку и расстегивая ширинку.
Глаза расширились, и она почувствовала, как ноги нежно перекладывают на плечи. Он навис над окаменевшей от шока девушкой и жадно, кусая губы поцеловал. Она ожидала такого конца, но всё равно смириться не смогла. Лизетт вновь зашевелилась и упёрлась руками в грудь, пытаясь оттолкнуть. Не стоило. Мужчина в бешенстве сжал запястье и взял первый попавшийся камень. Удар. Душераздирающий крик. Хруст раздробленных костей, заставил птиц взмыть в воздух. Удар. Дядя с разъярённым выражение лица продолжал бить по руке, пока она не превратилась в кровавый обрубок. Все стало расплываться, а мысли уходить. Опора ускользала. Болевой порог.
Отдышавшись, он бросил камень и вернулся к изучению тела. Грохот от упавшего камня вызвал волну головной боли. Снова взгляд полный боли, скрывающийся за азартными искрами. Лизетт закрыла глаза, не желая видеть это. Не хочется видеть в его глазах метания, кажется, что ты сможешь его простить? Даже чувство чего-то мокрого и горячего проникающего в неё не заставило распахнуть слипшихся глаз. Она лишь сильнее застонала и захныкала. Девушка мысленно пыталась отстраниться от хлюпающих толчков и стонов насильника. Через пару минут он зарычал, и неприятная теплота разлилась в животе, скручивая его в узел.
Дядя отстранился и начал приводить себя в порядок. Шорох сзади, звук застегивающейся ширинки и краткий всхлип, поглаживание тонких холодных пальцев. Племянница теперь же безмолвно лежала и стеклянными глазами смотрела на краснеющее небо, прижимая ободранные пальцы к опухшим губам. Больше ей восход никогда не покажется красивым.
Просто убей, пожалуйста. Вот чего ты хочешь?
Мысли рассыпались, как стекло и осталась лишь темнота. Ноги были неприятно мокрые, и по ним до сих пор стекала багровая жидкость, на земле перемешивающаяся с белой. Мужчина надел на племянницу, как дети надевают на свои куклы остатки одежды, и помог встать, подпирая. Они медленно пошли к мосту. Лизетт осознавала, что он сбросит её в реку и больше её никто не увидит. Девушка искала в себе силы идти. Ей хотелось в воду и просто не пытаться всплыть.
— «Прости. Я не хочу оправдываться, но и идти в полной тишине не могу. Я схожу с ума, то, что сейчас произошло… я хотел сделать ещё в твоём детстве. Ты, наверное, не помнишь, но твоя мама точно. Даже не знаю как она тебя отпустила. Я тогда набросился на тебя в песочнице… просто ты была такая счастливая, невинная и милая… Я не мог устоять, да и алкоголь не способствовал хорошему мышлению… отвратительный человек, знаю. Твой отец с самого начала это знал и я убрал… его. Сжег дотла. Тебе, наверное, паршиво»… — он говорил, запинаясь, шёпотом, будто не хотел, чтобы она услышала. Она тоже не хотела, каждое слово отдавалось противоречивыми воспоминаниями.
Простить? Нет, это невозможно. Боль, которую он причинил, яд, который подарил сейчас, не может быть отпущено, забыто.
Они шагнули на холодные камни, по телу пробежала дрожь. Усмешка.
— «Как-то раз он даже присобачил меня к стене, поднимая далеко над полом, было страшно… а всё из-за чего, из-за того что ты мне дала кусок торта, а я тебя поцеловал, даже не в губы» — его плечи дрогнули. Дядя… нет, он ей никто… мужчина не смотрел девушке в глаза. — Хорошо, что ты сейчас похожа на пьяного, и нам не надо быть осторожными«… Девушка думала, чем она такое заслужила, а тем временем они уже подошли к середине моста. Никого не было. Мужчина опёр её о холодный забор, а сам встал перед ней. Смотреть на него было тошно, хотелось избить, заставить пройти то же самое, но этого не произойдет. Он замер, не решаясь сбросить, но потом осмелился и подошёл. Лизетт следила за этим потерянным взглядом, молящим, что бы это кончилось быстрей.»
— «Я всегда был зависим, я улыбался, когда улыбалась ты, я дрожал, когда дрожала ты… раньше я надеялся, что это любовь, но теперь понимаю… это болезнь. Ты всегда была прекрасна, твои малахитовые глаза, хрупкая фигура, черные как уголь волосы, подстриженные под каре, и идеальная речь… я зависим от тебя и только этот выход сработает» — мужчина на мгновение прислонился своими губами к её, а потом скинул, лишая даже такого отвратительного сердцу, но тепла.
Девушка как падающая звезда рухнула в воду с оглушающим уши звоном. Волны взмахами начали двигаться, а Лизетт погружаться всё глубже. Она видела как он, вытирая глаза, убегает. Она не чувствовала обжигающую боль по всей спине от соприкосновения с водой, лишь блаженный холод и чувство приближающейся смерти.
Всё стало на места, он устроил поджог, он убил отца, он был в песочнице, но он не убил девушку.
— «Прости»… — тихо сказал он, снимая рубашку и расстегивая ширинку.
Глаза расширились, и она почувствовала, как ноги нежно перекладывают на плечи. Он навис над окаменевшей от шока девушкой и жадно, кусая губы поцеловал. Она ожидала такого конца, но всё равно смириться не смогла. Лизетт вновь зашевелилась и упёрлась руками в грудь, пытаясь оттолкнуть. Не стоило. Мужчина в бешенстве сжал запястье и взял первый попавшийся камень. Удар. Душераздирающий крик. Хруст раздробленных костей, заставил птиц взмыть в воздух. Удар. Дядя с разъярённым выражение лица продолжал бить по руке, пока она не превратилась в кровавый обрубок. Все стало расплываться, а мысли уходить. Опора ускользала. Болевой порог.
Отдышавшись, он бросил камень и вернулся к изучению тела. Грохот от упавшего камня вызвал волну головной боли. Снова взгляд полный боли, скрывающийся за азартными искрами. Лизетт закрыла глаза, не желая видеть это. Не хочется видеть в его глазах метания, кажется, что ты сможешь его простить? Даже чувство чего-то мокрого и горячего проникающего в неё не заставило распахнуть слипшихся глаз. Она лишь сильнее застонала и захныкала. Девушка мысленно пыталась отстраниться от хлюпающих толчков и стонов насильника. Через пару минут он зарычал, и неприятная теплота разлилась в животе, скручивая его в узел.
Дядя отстранился и начал приводить себя в порядок. Шорох сзади, звук застегивающейся ширинки и краткий всхлип, поглаживание тонких холодных пальцев. Племянница теперь же безмолвно лежала и стеклянными глазами смотрела на краснеющее небо, прижимая ободранные пальцы к опухшим губам. Больше ей восход никогда не покажется красивым.
Просто убей, пожалуйста. Вот чего ты хочешь?
Мысли рассыпались, как стекло и осталась лишь темнота. Ноги были неприятно мокрые, и по ним до сих пор стекала багровая жидкость, на земле перемешивающаяся с белой. Мужчина надел на племянницу, как дети надевают на свои куклы остатки одежды, и помог встать, подпирая. Они медленно пошли к мосту. Лизетт осознавала, что он сбросит её в реку и больше её никто не увидит. Девушка искала в себе силы идти. Ей хотелось в воду и просто не пытаться всплыть.
— «Прости. Я не хочу оправдываться, но и идти в полной тишине не могу. Я схожу с ума, то, что сейчас произошло… я хотел сделать ещё в твоём детстве. Ты, наверное, не помнишь, но твоя мама точно. Даже не знаю как она тебя отпустила. Я тогда набросился на тебя в песочнице… просто ты была такая счастливая, невинная и милая… Я не мог устоять, да и алкоголь не способствовал хорошему мышлению… отвратительный человек, знаю. Твой отец с самого начала это знал и я убрал… его. Сжег дотла. Тебе, наверное, паршиво»… — он говорил, запинаясь, шёпотом, будто не хотел, чтобы она услышала. Она тоже не хотела, каждое слово отдавалось противоречивыми воспоминаниями.
Простить? Нет, это невозможно. Боль, которую он причинил, яд, который подарил сейчас, не может быть отпущено, забыто.
Они шагнули на холодные камни, по телу пробежала дрожь. Усмешка.
— «Как-то раз он даже присобачил меня к стене, поднимая далеко над полом, было страшно… а всё из-за чего, из-за того что ты мне дала кусок торта, а я тебя поцеловал, даже не в губы» — его плечи дрогнули. Дядя… нет, он ей никто… мужчина не смотрел девушке в глаза. — Хорошо, что ты сейчас похожа на пьяного, и нам не надо быть осторожными«… Девушка думала, чем она такое заслужила, а тем временем они уже подошли к середине моста. Никого не было. Мужчина опёр её о холодный забор, а сам встал перед ней. Смотреть на него было тошно, хотелось избить, заставить пройти то же самое, но этого не произойдет. Он замер, не решаясь сбросить, но потом осмелился и подошёл. Лизетт следила за этим потерянным взглядом, молящим, что бы это кончилось быстрей.»
— «Я всегда был зависим, я улыбался, когда улыбалась ты, я дрожал, когда дрожала ты… раньше я надеялся, что это любовь, но теперь понимаю… это болезнь. Ты всегда была прекрасна, твои малахитовые глаза, хрупкая фигура, черные как уголь волосы, подстриженные под каре, и идеальная речь… я зависим от тебя и только этот выход сработает» — мужчина на мгновение прислонился своими губами к её, а потом скинул, лишая даже такого отвратительного сердцу, но тепла.
Девушка как падающая звезда рухнула в воду с оглушающим уши звоном. Волны взмахами начали двигаться, а Лизетт погружаться всё глубже. Она видела как он, вытирая глаза, убегает. Она не чувствовала обжигающую боль по всей спине от соприкосновения с водой, лишь блаженный холод и чувство приближающейся смерти.
Всё стало на места, он устроил поджог, он убил отца, он был в песочнице, но он не убил девушку.
Страница 11 из 12
