У каждого происходило такое во сне, казалось, что с тобой это уже случалось, правда, давно, и ты не мог отличить фальшивка это или реальность.
Добавить в моё избранное
41 мин, 49 сек 1102
Сейчас её жизнь можно сравнить с островом, где всё зависит, от того успеешь ли зажечь костёр и отогнать цепкие руки тьмы. Девушка смеялась, играла, радовалась, в конце концов, человеку помогающему забыться, но она не уследила, забылась и её убедили пойти в удалённое место, где нет никого.
Глупо, но таков сюжет твоего сна, Лизетт.
— «Знаешь»… — сказал дядя и заставил стать серьёзнее.
Улыбка спала, а руки вспотели. Девушка не видела его лица, но по нотам в голосе можно было понять, он расстроен.
— «Что знаю?» — спросила она, замечая, что цирк всё удаляется. Ком тревоги стал потихоньку закручиваться. — Ты рада, что смогла выбраться на ночь, лично я боялся, что мать тебя не отпустит, у неё паранойя… к тому же сегодня как 10 лет прошло с пожара«— спокойно пробормотал он и посмотрел на Лизетт. — Я уверена, она переживет, хотя скоро мне надо ехать обратно. Давай не будем уходить далеко» — робко сказала девушка не уверенная в своих словах. Она даже не знала, куда ей ехать. Где она живет? Как выглядит её мать? От этого становилось стыдно, потому что до сих пор не понимала к чему ей этот сон и эти люди. Хотелось проснуться, и поэтому она до боли сжала локоть, но потом отчаянно прикусила губу лишь бы не выдать себя.
Она остановилась. По какой причине твои ноги перестали идти, ты сама не знаешь, а я знаю.
— «Я всего лишь хочу отвести тебя к реке, скоро рассвет и там особенно красиво» — сказал он, беря за руку и вынуждая идти.
Приятный блеск реки показался за стволами деревьев. Его руки подрагивали, выдавая волнение и тревогу. Что-то не так. Стало немного холоднее, по телу побежали мурашки, а тем временем они уже подошли к реке. Рядом был мост, его было все ещё плохо видно, ведь ночь не собиралась отступать. По самой воде бежала дорожка от луны, а деревья сливались в странные фигуры в отражении. Другой берег теряется в тумане, она широкая. Небольшой шелест волн ласкал слух. Но так стоять пришлось недолго.
— «Прости»… — краткий шепот разрушил всё.
Секунда. Девушку придавили к земле, что вмиг стала, как бритва резать нежную кожу.
Всё вокруг погасло, потемнело, и шум воды стал напоминать сломанный телевизор. Все давит на уши. Девушка яростно сопротивлялась, била ногами и руками, извивалась как птица в клетке. Металась взглядом, рвала связки, пытаясь докричаться до кого-нибудь, но крона деревьев превратилась в давящие куски металла, а их стволы в прутья на тюремных окнах. В дали все исчезло. Опадало как лепестки на розе. Глаза наполнились слезами, большими каплями, скатывающимися по щекам. Голос охрип. Уши заложило, и теперь не было ничего кроме предательства.
Прости?
Страх исказил картину. Дядя вмиг стал больше, сильнее, казалось, что вот-вот и он превратится в чудовище, в животное, в собаку. Знакомое такое чудовище, ты его где-то видела. От этого у тебя страх собак, панический страх? Он жадно лапал тело, оставлял синяки, заломив руки над головой жертвы. Его лицо исказилось. Появилась гадкая улыбка, пожирающий как у свиньи взгляд. Тот момент, когда он ее повалил, хорошо запомнился ей. Лизетт чётко видела, как в его глазах плескалось сожаление, но почему он поступил так? Дядя тяжело дышал, а девушка все продолжала просить остановиться, пыталась отстраниться от его прикосновений. Пыталась выбраться.
Неужели это, то ради чего он пытался так сильно поднять настроение, неужели его радость и добрые слова были ложью, преследовали эту цель?
Он до боли сжимал грудь, заставляя кричать и корчиться от боли, оглаживал талию, мял бёдра, раздвигал ноги. Каждое прикосновение отдавалось новой раной на сердце, отвращение в душе билось как зверь в клетке. Омерзение появлялось каждый раз когда, закрывая глаза, она видела его светлую улыбку. Мужчина порвал одежду, оставляя пачкаться на сырой земле. Спиной она чувствовалось, как насекомые ползают по ней. Стало жутко. Каждый раз девушка вздрагивала, мысль о том, что они заползут внутрь тела, подливала масло в огонь, вызывало рвоту. От каждого нового прикосновения страх оплетал всё больше. Беспомощность затуманивала разум, делала слабее, вскоре поднять руку, вновь начать сопротивляться было невозможно. Невыносимое понимание, чем все кончится, приказывало сломаться и абстрагироваться от реальности. Мужчина понял это и отпустил руки, теперь прикосновения, удары и поцелуи стали увереннее, активнее, отвратительнее. Каждый удар заставлял выдавать новый крик и болезненный стон. Губы потрескались, и во рту появился металлический привкус. По всему телу наливались синяки, красные отпечатки рук и полоски грязи с царапинами. Рвотный ком подкатил к горлу, но не выходил, голова закружилась, а в глазах начало двоиться. Только девушка почувствовала, что сейчас отключится ведь. Впервые чувство темноты и одиночества стало приятным. Чернота в глазах и дядя остановится.
Он прекратил, а темнота ушла, оставив в сознании.
Глупо, но таков сюжет твоего сна, Лизетт.
— «Знаешь»… — сказал дядя и заставил стать серьёзнее.
Улыбка спала, а руки вспотели. Девушка не видела его лица, но по нотам в голосе можно было понять, он расстроен.
— «Что знаю?» — спросила она, замечая, что цирк всё удаляется. Ком тревоги стал потихоньку закручиваться. — Ты рада, что смогла выбраться на ночь, лично я боялся, что мать тебя не отпустит, у неё паранойя… к тому же сегодня как 10 лет прошло с пожара«— спокойно пробормотал он и посмотрел на Лизетт. — Я уверена, она переживет, хотя скоро мне надо ехать обратно. Давай не будем уходить далеко» — робко сказала девушка не уверенная в своих словах. Она даже не знала, куда ей ехать. Где она живет? Как выглядит её мать? От этого становилось стыдно, потому что до сих пор не понимала к чему ей этот сон и эти люди. Хотелось проснуться, и поэтому она до боли сжала локоть, но потом отчаянно прикусила губу лишь бы не выдать себя.
Она остановилась. По какой причине твои ноги перестали идти, ты сама не знаешь, а я знаю.
— «Я всего лишь хочу отвести тебя к реке, скоро рассвет и там особенно красиво» — сказал он, беря за руку и вынуждая идти.
Приятный блеск реки показался за стволами деревьев. Его руки подрагивали, выдавая волнение и тревогу. Что-то не так. Стало немного холоднее, по телу побежали мурашки, а тем временем они уже подошли к реке. Рядом был мост, его было все ещё плохо видно, ведь ночь не собиралась отступать. По самой воде бежала дорожка от луны, а деревья сливались в странные фигуры в отражении. Другой берег теряется в тумане, она широкая. Небольшой шелест волн ласкал слух. Но так стоять пришлось недолго.
— «Прости»… — краткий шепот разрушил всё.
Секунда. Девушку придавили к земле, что вмиг стала, как бритва резать нежную кожу.
Всё вокруг погасло, потемнело, и шум воды стал напоминать сломанный телевизор. Все давит на уши. Девушка яростно сопротивлялась, била ногами и руками, извивалась как птица в клетке. Металась взглядом, рвала связки, пытаясь докричаться до кого-нибудь, но крона деревьев превратилась в давящие куски металла, а их стволы в прутья на тюремных окнах. В дали все исчезло. Опадало как лепестки на розе. Глаза наполнились слезами, большими каплями, скатывающимися по щекам. Голос охрип. Уши заложило, и теперь не было ничего кроме предательства.
Прости?
Страх исказил картину. Дядя вмиг стал больше, сильнее, казалось, что вот-вот и он превратится в чудовище, в животное, в собаку. Знакомое такое чудовище, ты его где-то видела. От этого у тебя страх собак, панический страх? Он жадно лапал тело, оставлял синяки, заломив руки над головой жертвы. Его лицо исказилось. Появилась гадкая улыбка, пожирающий как у свиньи взгляд. Тот момент, когда он ее повалил, хорошо запомнился ей. Лизетт чётко видела, как в его глазах плескалось сожаление, но почему он поступил так? Дядя тяжело дышал, а девушка все продолжала просить остановиться, пыталась отстраниться от его прикосновений. Пыталась выбраться.
Неужели это, то ради чего он пытался так сильно поднять настроение, неужели его радость и добрые слова были ложью, преследовали эту цель?
Он до боли сжимал грудь, заставляя кричать и корчиться от боли, оглаживал талию, мял бёдра, раздвигал ноги. Каждое прикосновение отдавалось новой раной на сердце, отвращение в душе билось как зверь в клетке. Омерзение появлялось каждый раз когда, закрывая глаза, она видела его светлую улыбку. Мужчина порвал одежду, оставляя пачкаться на сырой земле. Спиной она чувствовалось, как насекомые ползают по ней. Стало жутко. Каждый раз девушка вздрагивала, мысль о том, что они заползут внутрь тела, подливала масло в огонь, вызывало рвоту. От каждого нового прикосновения страх оплетал всё больше. Беспомощность затуманивала разум, делала слабее, вскоре поднять руку, вновь начать сопротивляться было невозможно. Невыносимое понимание, чем все кончится, приказывало сломаться и абстрагироваться от реальности. Мужчина понял это и отпустил руки, теперь прикосновения, удары и поцелуи стали увереннее, активнее, отвратительнее. Каждый удар заставлял выдавать новый крик и болезненный стон. Губы потрескались, и во рту появился металлический привкус. По всему телу наливались синяки, красные отпечатки рук и полоски грязи с царапинами. Рвотный ком подкатил к горлу, но не выходил, голова закружилась, а в глазах начало двоиться. Только девушка почувствовала, что сейчас отключится ведь. Впервые чувство темноты и одиночества стало приятным. Чернота в глазах и дядя остановится.
Он прекратил, а темнота ушла, оставив в сознании.
Страница 10 из 12
