У каждого происходило такое во сне, казалось, что с тобой это уже случалось, правда, давно, и ты не мог отличить фальшивка это или реальность.
Добавить в моё избранное
41 мин, 49 сек 1101
Люди что-то бурчали про время, но это сливалось, перерастало в серые звуки, как и они сами. Пробираясь сквозь недовольные возгласы, дядя и Лизетт прошли внутрь. Он усадил её на самое лучшее по его словам место.
— «Представление скоро начнётся!» — сказал он и уже собирался уйти, как добавил — Надеюсь, тебе понравится«— немного грустно пробубнил он и, украдкой посмотрев, быстрым шагом скрылся за дверью.»
Девушка пребывала в неком ступоре, всё сверля отупевшим взглядом дверь. Вот проблеск осознания проскользнул на лице, глаза округлились, рот приоткрылся, а сердце казалось, сейчас сломает рёбра. Девушка резко потёрла лицо, затем похлопала себя по ногам и нервно стала осматриваться. Помещение было тёмным, и даже одна тускло горящая старая лампа не спасала. Тени бегали из-за надоедливых мушек, стремящихся к свету, по старым с узором в полосу ромбика, чередующейся с просто черной линией обоям, отклеивавшимися к потолку. У самых краёв находились шкафы с экспонатами мертвых собак и между ними, стены украшали их шкуры и картины всё с ними же. Сама же Лизетт сидела на железном стуле из многих других в зале, её находился чуть сбоку от центра первого ряда.
Помещение наполнилось гадким запахом попкорна и до боли отвратными приторными запахами духов, а люди, люди просто скрывали рвотные позывы за лживыми улыбками ради детей и близких. Но, как только они отворачивались, их губы изгибались в отвращение, а глаза наполнялись желанием вернуться домой. Девушка смотрела на эти эмоции, а в горле пересохло и в глазах потемнело. Сознание сняло ещё один замок на эмоциях и воспоминаниях. Воспоминания о давнем прошлом, о детстве. Как она уговаривала, делала самое милое лицо, и вынуждала, оплетённых вымышленным миром с треклятыми долгами и другими букетами взрослой жизни родителей выйти на улицу, и они соглашались. Отец с матерью одевались, брали её и шли в это место, в цирк. Правда, был и такой человек, который всегда искренне улыбался, искренне играл, искренне переживал. Дядя.
Не обманывайся, он не такой.
Лизетт распахнула глаза, не помня как закрыла, но теперь по-другому смотрела на низкого человека, что сейчас нервно сжимал сценарий и, подрагивая, разговаривал с другими людьми за приоткрывшейся дверью. Все уселись, притихли. Свет выключился. Дядя с глубоким вдохом вышел на только что загоревшийся луч света.
— «Добро пожаловать!» — артистично с широкой улыбкой сказал он, разводя руки в сторону.
Он продолжал что-то увлечённо рассказывать зрителям. Он всегда любил это, заговаривать зубы. Ты это знаешь лучше, чем я.
— «Но… для некоторых этот визит станет последним!» — сказал он и ушёл со сцены, а Лизетт уставила округлившиеся глаза на пустую сцену. Девушка огляделась, все смеялись, а у неё сердце замерло и тепло отошло от пальцев. Это не было похоже на шутку, по крайней мере, для её чувств. Они кричали об опасности, требуя убраться отсюда куда подальше, но ноги вросли в пол. Девушка все сидела и смотрела, как часы и минуты растягиваются в вечность, а выступление мучительно медленно подходит к концу… Вот остался последний номер. Он рассказывал о бездушности собак при спаривании, черный юмор не вызывающий у неё ничего. Многие отворачивались, многие смеялись, другие же уже порывались встать и уйти, поэтому давно не смотрели на сцену, и только сейчас она поняла, что все предыдущие сценки, шутки, знаки и жесты указывали на наших четвероногих друзей. И правда, ведь цирк посвящён им, логично, но как много времени надо, что бы понять даже такую маленькую вещь. А может это просто для неё так.
Естественно для тебя, ты до сих пор не поняла кто твой дядя.
Люди начали расходиться, снова возвращая на землю своими ярыми обсуждениями увиденного.
Родители всегда благодарили, что Лизетт не дает уйти им с головой, потеряться в прогнившей и скучной старости. Она поморгала и подняла взгляд на довольного дядю. Он активно жестикулировал, и расспрашивал о том, понравилось ли девушке выступление. А она тупо моргала, изредка смотря на него, у нее даже получалось выдавить улыбку и что-то сказать. От него веяло чем-то живым, хорошим. Это давало чувство защищённости. Они встали и вышли на улицу за всеми. Холодный ветерок разносил по легким запах вечера. Девушка стала глубоко вдыхать каждую молекулу воздуха и разминать затекшие конечности, не замечая пристального взгляда мужчины.
Странно, что, когда то, чего ты всегда желал, как например чтобы тебя заметили, исполняется, ты воспринимаешь это как должное и в полной мере не радуешься. Будто чувства атрофировались.
Затем уже она взяла его под руку и потащила по ларькам и последние несколько часов для неё были как в тумане. Она положилась на чувства, а не на разум. Девушка жадно поглощала все хорошие и яркие моменты, ведь страх, что это все заберут. Что только она привыкнет, поверит, что не всё потеряно, они вырвут их из объятий, украдут и потушат последний огонёк.
— «Представление скоро начнётся!» — сказал он и уже собирался уйти, как добавил — Надеюсь, тебе понравится«— немного грустно пробубнил он и, украдкой посмотрев, быстрым шагом скрылся за дверью.»
Девушка пребывала в неком ступоре, всё сверля отупевшим взглядом дверь. Вот проблеск осознания проскользнул на лице, глаза округлились, рот приоткрылся, а сердце казалось, сейчас сломает рёбра. Девушка резко потёрла лицо, затем похлопала себя по ногам и нервно стала осматриваться. Помещение было тёмным, и даже одна тускло горящая старая лампа не спасала. Тени бегали из-за надоедливых мушек, стремящихся к свету, по старым с узором в полосу ромбика, чередующейся с просто черной линией обоям, отклеивавшимися к потолку. У самых краёв находились шкафы с экспонатами мертвых собак и между ними, стены украшали их шкуры и картины всё с ними же. Сама же Лизетт сидела на железном стуле из многих других в зале, её находился чуть сбоку от центра первого ряда.
Помещение наполнилось гадким запахом попкорна и до боли отвратными приторными запахами духов, а люди, люди просто скрывали рвотные позывы за лживыми улыбками ради детей и близких. Но, как только они отворачивались, их губы изгибались в отвращение, а глаза наполнялись желанием вернуться домой. Девушка смотрела на эти эмоции, а в горле пересохло и в глазах потемнело. Сознание сняло ещё один замок на эмоциях и воспоминаниях. Воспоминания о давнем прошлом, о детстве. Как она уговаривала, делала самое милое лицо, и вынуждала, оплетённых вымышленным миром с треклятыми долгами и другими букетами взрослой жизни родителей выйти на улицу, и они соглашались. Отец с матерью одевались, брали её и шли в это место, в цирк. Правда, был и такой человек, который всегда искренне улыбался, искренне играл, искренне переживал. Дядя.
Не обманывайся, он не такой.
Лизетт распахнула глаза, не помня как закрыла, но теперь по-другому смотрела на низкого человека, что сейчас нервно сжимал сценарий и, подрагивая, разговаривал с другими людьми за приоткрывшейся дверью. Все уселись, притихли. Свет выключился. Дядя с глубоким вдохом вышел на только что загоревшийся луч света.
— «Добро пожаловать!» — артистично с широкой улыбкой сказал он, разводя руки в сторону.
Он продолжал что-то увлечённо рассказывать зрителям. Он всегда любил это, заговаривать зубы. Ты это знаешь лучше, чем я.
— «Но… для некоторых этот визит станет последним!» — сказал он и ушёл со сцены, а Лизетт уставила округлившиеся глаза на пустую сцену. Девушка огляделась, все смеялись, а у неё сердце замерло и тепло отошло от пальцев. Это не было похоже на шутку, по крайней мере, для её чувств. Они кричали об опасности, требуя убраться отсюда куда подальше, но ноги вросли в пол. Девушка все сидела и смотрела, как часы и минуты растягиваются в вечность, а выступление мучительно медленно подходит к концу… Вот остался последний номер. Он рассказывал о бездушности собак при спаривании, черный юмор не вызывающий у неё ничего. Многие отворачивались, многие смеялись, другие же уже порывались встать и уйти, поэтому давно не смотрели на сцену, и только сейчас она поняла, что все предыдущие сценки, шутки, знаки и жесты указывали на наших четвероногих друзей. И правда, ведь цирк посвящён им, логично, но как много времени надо, что бы понять даже такую маленькую вещь. А может это просто для неё так.
Естественно для тебя, ты до сих пор не поняла кто твой дядя.
Люди начали расходиться, снова возвращая на землю своими ярыми обсуждениями увиденного.
Родители всегда благодарили, что Лизетт не дает уйти им с головой, потеряться в прогнившей и скучной старости. Она поморгала и подняла взгляд на довольного дядю. Он активно жестикулировал, и расспрашивал о том, понравилось ли девушке выступление. А она тупо моргала, изредка смотря на него, у нее даже получалось выдавить улыбку и что-то сказать. От него веяло чем-то живым, хорошим. Это давало чувство защищённости. Они встали и вышли на улицу за всеми. Холодный ветерок разносил по легким запах вечера. Девушка стала глубоко вдыхать каждую молекулу воздуха и разминать затекшие конечности, не замечая пристального взгляда мужчины.
Странно, что, когда то, чего ты всегда желал, как например чтобы тебя заметили, исполняется, ты воспринимаешь это как должное и в полной мере не радуешься. Будто чувства атрофировались.
Затем уже она взяла его под руку и потащила по ларькам и последние несколько часов для неё были как в тумане. Она положилась на чувства, а не на разум. Девушка жадно поглощала все хорошие и яркие моменты, ведь страх, что это все заберут. Что только она привыкнет, поверит, что не всё потеряно, они вырвут их из объятий, украдут и потушат последний огонёк.
Страница 9 из 12
