У каждого происходило такое во сне, казалось, что с тобой это уже случалось, правда, давно, и ты не мог отличить фальшивка это или реальность.
Добавить в моё избранное
41 мин, 49 сек 1099
Отстающие же погрязли в шоколаде. Девочка стала пятиться назад.
— «А как же мама!?» — заливаясь слезами, говорила она.
Безымянная остановилась, её глаза округлились, а сердце сжалось.
Мир остановился вокруг неё и этой девочки. Люди, чьих лиц было не разобрать пробегали, а главным стало только то, как сквозь героиню пробежал мужчина в ожогах и, подхватив девочку, побежал дальше, но она продолжала смотреть на девушку.
— «Беги!» — сказала шепотом малышка и отвернулась.
В глазах стало темнеть, а все события и крики как в замедленной съёмке. Толчок. Поток шоколада с мертвыми людьми и осколками в вперемешку с огнём поглотили её. Она чувствовала, как какие-то осколки разрывали плоть, и люди, еще живые, дрыгают руками и ногами в попытках выползти из вязкой жидкости.
Ей перекрыло воздух, и вскоре она отключилась. Теперь только темнота…
Глаза задёргались, оповещая, что девушка жива, а вороны, скопившиеся и кружащие над бездвижным телом как стервятники, в испуге разлетелись кто куда. Они как-то разочарованно каркали. Конечно, они лишились еды. Вот задёргалась первая рука, глаза нехотя открылись и тут же щурились в тонкую полоску от яркого света. Девушка перевернулась на спину и стала растирать глаза, садясь, но тут резкая боль расплылась по всему телу заставляя вскрикнуть и сморщиться одновременно, а затем убрать руки от лица. Вскоре Безымянная смогла открыть глаза и увидела свои руки.
Ощущения были отвратительными, до тошноты мерзкими и она пока что еще не видела своих рук, только ощущения. И они были не из приятных, а в голове как рой мух, летали и бились о череп мысли. Пытались куда-то убежать, но и как сама девушка, не могли. Они были в клетке.
Они были в синяках, ссадинах, грязи. А кожа была мертвецки бледная с зелёными отливами, и кончики пальцев были болезненно красными, как обдертые костяшки. Разум девушки всё еще был затуманен, и она не помнила, что произошло до этого, поэтому просто вскочила на ноги. Крик, прорезая тишину, вновь спугнул чёрный клубок птиц. Они с новой волной подняли грязь в воздух. Девушка плюхнулась обратно. Мигом посмотрела с тяжёлой отдышкой на ногу, от которой отходила дикая пульсирующая боль. Чуть ниже колена был вогнан осколок кафеля, из раны которого сгустками скапливались блестящие капли, а затем и вовсе соскальзывали неприятно грязной бордовой полоской по ноге. Тут разум прояснел и то, что было в темноте, как гнойник прорвалось, и она вспомнила, вспомнила всё.
Девушка пыталась унять забытое, но потом отвлеклась на рану, решив, что это важнее. Набрав полную воздуха грудь, погрузилась в мысли о тех моментах до этого сна, что опьяняли и просили не возвращаться в то поле зерна и не видеть ту кровоточащую ногу.
Но вот организм оповестил об истечении воздуха, и девушка почувствовала вновь нахлынувшую боль ноги и теперь уже головы. Безымянная открыла глаза и смирилась с тем фактом, что кусок надо вытащить. Она взялась за торчащий конец, стараясь как можно крепче его сжать, при этом не двигать. Заранее зажмурившись, девушка попыталась сделать это резко, но при первой же боли оторвала руку и, согнувшись в позу эмбриона и отчаянно закричав, повалилась на сырую землю. Осколок зашёл намного глубже, чем ожидалось.
Задыхаясь, она уже не думая просто вырвала инородное тело из раны. Опять, прорываясь сквозь густые заросли, отчаянный крик разошёлся до самого леса. Она била кулаками по земле и сжимала пальцы на ногах. Из раны хлестала кровь, еще большими клубами стекая по ноге и затекая в тапки, окрашивая носок. Она посмотрела на свою кофту, что было изорвана в клочья, и оторвала тонкий лоскут. Перевязала им рану.
Стиснув зубы Безымянная заставила себя встать. Прихрамывая словно пингвин, ползла как можно ближе к центру и как можно дальше от леса… Счёт времени потерялся, и ей стало казаться, что она идёт вечность, что это мрачно-жёлтое пятно перед ней никогда не кончится, казалась, чем дальше она идёт, тем больше тонула в расплывающейся перед глазами картине. Возможно, здесь она и умрёт. Страх накатывал всё большей волной, а к горлу подступил ненавистный ком. Ноги начинали неметь. Вот так и умрешь, не выйдя из сна. Ты ведь помнишь, что спишь? Во сне есть одно правило, если умрешь, то и не пробудишься, забавно правда. И она паниковала, в глубине души ей захотелось цепляться за ускользающую нить, ей отчаянно понадобилось жить. Она заковыляла быстрее, отталкивая колосья. Молитвы были услышаны, а взор обрадовал высокий железный сетчатый забор. Безымянная подлетела к замку на двери, что отделял от возможного конца, глаза загорелись и на миг показалось, что этот прогнивший до самого ядра мир наполнился красками… Но опять обман, опять всё рухнуло, опять нож в спину. Замок не открылся. Заперто.
В конвульсии она начала дергать его, пытаться сорвать, но всё было тщетно, и девушка рухнула на колени, скребя, сжимая в кулак ослабевшие в миг руки.
— «А как же мама!?» — заливаясь слезами, говорила она.
Безымянная остановилась, её глаза округлились, а сердце сжалось.
Мир остановился вокруг неё и этой девочки. Люди, чьих лиц было не разобрать пробегали, а главным стало только то, как сквозь героиню пробежал мужчина в ожогах и, подхватив девочку, побежал дальше, но она продолжала смотреть на девушку.
— «Беги!» — сказала шепотом малышка и отвернулась.
В глазах стало темнеть, а все события и крики как в замедленной съёмке. Толчок. Поток шоколада с мертвыми людьми и осколками в вперемешку с огнём поглотили её. Она чувствовала, как какие-то осколки разрывали плоть, и люди, еще живые, дрыгают руками и ногами в попытках выползти из вязкой жидкости.
Ей перекрыло воздух, и вскоре она отключилась. Теперь только темнота…
Глаза задёргались, оповещая, что девушка жива, а вороны, скопившиеся и кружащие над бездвижным телом как стервятники, в испуге разлетелись кто куда. Они как-то разочарованно каркали. Конечно, они лишились еды. Вот задёргалась первая рука, глаза нехотя открылись и тут же щурились в тонкую полоску от яркого света. Девушка перевернулась на спину и стала растирать глаза, садясь, но тут резкая боль расплылась по всему телу заставляя вскрикнуть и сморщиться одновременно, а затем убрать руки от лица. Вскоре Безымянная смогла открыть глаза и увидела свои руки.
Ощущения были отвратительными, до тошноты мерзкими и она пока что еще не видела своих рук, только ощущения. И они были не из приятных, а в голове как рой мух, летали и бились о череп мысли. Пытались куда-то убежать, но и как сама девушка, не могли. Они были в клетке.
Они были в синяках, ссадинах, грязи. А кожа была мертвецки бледная с зелёными отливами, и кончики пальцев были болезненно красными, как обдертые костяшки. Разум девушки всё еще был затуманен, и она не помнила, что произошло до этого, поэтому просто вскочила на ноги. Крик, прорезая тишину, вновь спугнул чёрный клубок птиц. Они с новой волной подняли грязь в воздух. Девушка плюхнулась обратно. Мигом посмотрела с тяжёлой отдышкой на ногу, от которой отходила дикая пульсирующая боль. Чуть ниже колена был вогнан осколок кафеля, из раны которого сгустками скапливались блестящие капли, а затем и вовсе соскальзывали неприятно грязной бордовой полоской по ноге. Тут разум прояснел и то, что было в темноте, как гнойник прорвалось, и она вспомнила, вспомнила всё.
Девушка пыталась унять забытое, но потом отвлеклась на рану, решив, что это важнее. Набрав полную воздуха грудь, погрузилась в мысли о тех моментах до этого сна, что опьяняли и просили не возвращаться в то поле зерна и не видеть ту кровоточащую ногу.
Но вот организм оповестил об истечении воздуха, и девушка почувствовала вновь нахлынувшую боль ноги и теперь уже головы. Безымянная открыла глаза и смирилась с тем фактом, что кусок надо вытащить. Она взялась за торчащий конец, стараясь как можно крепче его сжать, при этом не двигать. Заранее зажмурившись, девушка попыталась сделать это резко, но при первой же боли оторвала руку и, согнувшись в позу эмбриона и отчаянно закричав, повалилась на сырую землю. Осколок зашёл намного глубже, чем ожидалось.
Задыхаясь, она уже не думая просто вырвала инородное тело из раны. Опять, прорываясь сквозь густые заросли, отчаянный крик разошёлся до самого леса. Она била кулаками по земле и сжимала пальцы на ногах. Из раны хлестала кровь, еще большими клубами стекая по ноге и затекая в тапки, окрашивая носок. Она посмотрела на свою кофту, что было изорвана в клочья, и оторвала тонкий лоскут. Перевязала им рану.
Стиснув зубы Безымянная заставила себя встать. Прихрамывая словно пингвин, ползла как можно ближе к центру и как можно дальше от леса… Счёт времени потерялся, и ей стало казаться, что она идёт вечность, что это мрачно-жёлтое пятно перед ней никогда не кончится, казалась, чем дальше она идёт, тем больше тонула в расплывающейся перед глазами картине. Возможно, здесь она и умрёт. Страх накатывал всё большей волной, а к горлу подступил ненавистный ком. Ноги начинали неметь. Вот так и умрешь, не выйдя из сна. Ты ведь помнишь, что спишь? Во сне есть одно правило, если умрешь, то и не пробудишься, забавно правда. И она паниковала, в глубине души ей захотелось цепляться за ускользающую нить, ей отчаянно понадобилось жить. Она заковыляла быстрее, отталкивая колосья. Молитвы были услышаны, а взор обрадовал высокий железный сетчатый забор. Безымянная подлетела к замку на двери, что отделял от возможного конца, глаза загорелись и на миг показалось, что этот прогнивший до самого ядра мир наполнился красками… Но опять обман, опять всё рухнуло, опять нож в спину. Замок не открылся. Заперто.
В конвульсии она начала дергать его, пытаться сорвать, но всё было тщетно, и девушка рухнула на колени, скребя, сжимая в кулак ослабевшие в миг руки.
Страница 7 из 12
