24 дня назад… — Олег, взгляни, что это? — рабочий в замызганном комбинезоне дважды ударил ломом по чему-то твердому и обернулся. Его напарник охотно отбросил совковую лопату, которой грузил землю на носилки, и подошел. Постоял, наклонившись, и пожал плечами.
Добавить в моё избранное
126 мин, 27 сек 4586
Толстяк встал и, порывшись в книгах, извлек довольно тощую брошюру. На развороте была фотография, сделанная с миниатюры — молодая женщина с темными волосами, уложенными в высокую прическу. Прямой изящный нос, высокий лоб. В общем, судя по изображению, никаких особых черт, выдававших экзотическое происхождение у жены Солопова не было. Или их сгладил художник.
— Думаю, что поначалу Солай пришлось несладко — попасть из привычного теплого климата в Москву, где люди говорят на чужом языке, учиться носить обувь и европейскую одежду, жить в каменном доме. Но довольно быстро индейская девчонка превратилась во вполне цивилизованную даму. Вот только соседи её не очень любили.
— Почему? — машинально спросила Дина, рассматривая портрет.
— Дело в том, что Солопов привез из той экспедиции много предметов, которые относились к тольтекской ритуальной магии. Тут были и огромные гонги с изображением солнца, и жертвенные ножи, и каменные таблички с письменами и рисунками. Человеческие жертвы были традиционны для тольтеков, и атрибутика была соответствующей. Слухи о том, что подобные нечестивые вещи хранятся в доме, постепенно поползли по соседям. Уловив так называемое общественное мнение, часть предметов Денис Иванович передал в соответствующие музеи, а кое-что спрятал в подвале. Но жену ведь не спрячешь. Несмотря на то, что она крестилась и регулярно посещала церковь, её считали язычницей и сторонились. Прислуга в доме долго не задерживалась, а те, кто получал расчет, плели всякие небылицы — дескать, хозяйка по ночам превращается в огромную змею и устраивает всякие колдовские пакости.
— Ну, это домыслы глупых обывателей, — усмехнулся Некрасов.
— А факты?
— Факты странные. В рассказах об этих превращениях московские обыватели весьма подробно описывали сурукуку: очень крупная змея, красновато-желтая, с черными ромбами на шкуре. И в каждом ромбе — по два светлых пятна. Так-то вот.
— А это действительно?… — Да, бушмейстер так и выглядит, — кивнул Некрасов.
— Не гремучник, не анаконда или куфия — именно бушмейстер.
— А следующий факт, — продолжал Митька, теребя бородищу, — незадолго до похищения девочки появился в тех местах некий старец Дионисий. Приютила его одна старуха, считала святым человеком. И начал этот Дионисий частенько захаживать в гости к няне дочери Солопова.
— Ага, к Пелагее Свиридовой, — вспомнила Дина.
— Да, вела она с ним какие-то беседы. Подолгу и почти всегда в отсутствие хозяев. А сразу после того, как исчезла девочка, старец собрал манатки и тоже испарился. Полиция его разыскивала как лицо, бывавшее в доме, где произошло преступление, но не нашла. А при осмотре комнатенки, где он обитал, обнаружили закатившуюся под топчан металлическую бляшку со странными значками. И обрывки сгоревших бумаг с опять-таки с непонятными буквами. Примерно такими.
С ловкостью фокусника хозяин вытащил из-под какой-то тряпки серебряную потускневшую пластину с выдавленными на ней знаками. Латинские буквы были знакомы, а вот странные угловатые иероглифы она видела впервые.
— Что это?
— Это текст средневекового магического заклинания. Не буду врать, что штука эта древняя, изготовлена с полсотни лет назад с подлинника.
— Интересный ты человек, — задумчиво произнесла Дина.
— Для чего могут понадобиться такие вещи?
— Я маг, — совершенно буднично заявил толстяк.
— Кто-то называет нас псиониками, кто-то сенсами, а кто-то вообще считает это фарсом, но мне плевать. Я занимаюсь тем, чем считаю нужным заниматься. И именно поэтому меня заинтересовало дело Ирины Солоповой, дочери индейской колдуньи.
— Ты уверен, что она была колдуньей? — девушка пыталась прийти в себя после такого заявления. Надо же — маг. Ну, всякие газетные шарлатаны и гадалки — это понятно. Но, похоже, Митька не из их числа и говорил с ней вполне серьезно. И ему от неё ничего не надо — не привораживать ведь и не насылать порчу она сюда явилась. Ну ладно, маг так маг.
— Дочь колдуньи не может не быть колдуньей, — пояснил маг Митька.
— Конечно, она крестилась и старалась быть примерной христианкой, но все равно что-то осталось. Наверняка она прятала это глубоко, но кое-что проскальзывало. Например, перстень. Она, судя по клейму, привезла его с собой из Южной Америки. Похоже, это было что-то вроде амулета и родового знака в одном флаконе, возможно, нечто вроде «детского оберега», который передается в семье от ребенка к ребенку. И когда Солай родила дочь, перстень стал её хранителем. Мать произвела соответствующий ритуал или, выражаясь современным языком, перепрограммировала амулет. Это обычное дело.
— Но как он оказался в подвале? И кто такой был старец Дионисий? — девушка слушала, напряженно подавшись вперед. Неужели ей не морочат голову? Она машинально погладила пластинку, и Митька её тут же отобрал, шутливо пригрозив пальцем.
— Думаю, что поначалу Солай пришлось несладко — попасть из привычного теплого климата в Москву, где люди говорят на чужом языке, учиться носить обувь и европейскую одежду, жить в каменном доме. Но довольно быстро индейская девчонка превратилась во вполне цивилизованную даму. Вот только соседи её не очень любили.
— Почему? — машинально спросила Дина, рассматривая портрет.
— Дело в том, что Солопов привез из той экспедиции много предметов, которые относились к тольтекской ритуальной магии. Тут были и огромные гонги с изображением солнца, и жертвенные ножи, и каменные таблички с письменами и рисунками. Человеческие жертвы были традиционны для тольтеков, и атрибутика была соответствующей. Слухи о том, что подобные нечестивые вещи хранятся в доме, постепенно поползли по соседям. Уловив так называемое общественное мнение, часть предметов Денис Иванович передал в соответствующие музеи, а кое-что спрятал в подвале. Но жену ведь не спрячешь. Несмотря на то, что она крестилась и регулярно посещала церковь, её считали язычницей и сторонились. Прислуга в доме долго не задерживалась, а те, кто получал расчет, плели всякие небылицы — дескать, хозяйка по ночам превращается в огромную змею и устраивает всякие колдовские пакости.
— Ну, это домыслы глупых обывателей, — усмехнулся Некрасов.
— А факты?
— Факты странные. В рассказах об этих превращениях московские обыватели весьма подробно описывали сурукуку: очень крупная змея, красновато-желтая, с черными ромбами на шкуре. И в каждом ромбе — по два светлых пятна. Так-то вот.
— А это действительно?… — Да, бушмейстер так и выглядит, — кивнул Некрасов.
— Не гремучник, не анаконда или куфия — именно бушмейстер.
— А следующий факт, — продолжал Митька, теребя бородищу, — незадолго до похищения девочки появился в тех местах некий старец Дионисий. Приютила его одна старуха, считала святым человеком. И начал этот Дионисий частенько захаживать в гости к няне дочери Солопова.
— Ага, к Пелагее Свиридовой, — вспомнила Дина.
— Да, вела она с ним какие-то беседы. Подолгу и почти всегда в отсутствие хозяев. А сразу после того, как исчезла девочка, старец собрал манатки и тоже испарился. Полиция его разыскивала как лицо, бывавшее в доме, где произошло преступление, но не нашла. А при осмотре комнатенки, где он обитал, обнаружили закатившуюся под топчан металлическую бляшку со странными значками. И обрывки сгоревших бумаг с опять-таки с непонятными буквами. Примерно такими.
С ловкостью фокусника хозяин вытащил из-под какой-то тряпки серебряную потускневшую пластину с выдавленными на ней знаками. Латинские буквы были знакомы, а вот странные угловатые иероглифы она видела впервые.
— Что это?
— Это текст средневекового магического заклинания. Не буду врать, что штука эта древняя, изготовлена с полсотни лет назад с подлинника.
— Интересный ты человек, — задумчиво произнесла Дина.
— Для чего могут понадобиться такие вещи?
— Я маг, — совершенно буднично заявил толстяк.
— Кто-то называет нас псиониками, кто-то сенсами, а кто-то вообще считает это фарсом, но мне плевать. Я занимаюсь тем, чем считаю нужным заниматься. И именно поэтому меня заинтересовало дело Ирины Солоповой, дочери индейской колдуньи.
— Ты уверен, что она была колдуньей? — девушка пыталась прийти в себя после такого заявления. Надо же — маг. Ну, всякие газетные шарлатаны и гадалки — это понятно. Но, похоже, Митька не из их числа и говорил с ней вполне серьезно. И ему от неё ничего не надо — не привораживать ведь и не насылать порчу она сюда явилась. Ну ладно, маг так маг.
— Дочь колдуньи не может не быть колдуньей, — пояснил маг Митька.
— Конечно, она крестилась и старалась быть примерной христианкой, но все равно что-то осталось. Наверняка она прятала это глубоко, но кое-что проскальзывало. Например, перстень. Она, судя по клейму, привезла его с собой из Южной Америки. Похоже, это было что-то вроде амулета и родового знака в одном флаконе, возможно, нечто вроде «детского оберега», который передается в семье от ребенка к ребенку. И когда Солай родила дочь, перстень стал её хранителем. Мать произвела соответствующий ритуал или, выражаясь современным языком, перепрограммировала амулет. Это обычное дело.
— Но как он оказался в подвале? И кто такой был старец Дионисий? — девушка слушала, напряженно подавшись вперед. Неужели ей не морочат голову? Она машинально погладила пластинку, и Митька её тут же отобрал, шутливо пригрозив пальцем.
Страница 29 из 37
