Старой цыганке Муче было плохо. Она умирала. Ее дочь Ягори стояла у изголовья матери и шептала только одно: «Скажи, что надо делать?». Муча, казалось, не слышала ее. И вдруг ее глаза загорелись, и она заговорила тихо, но очень четко. Это было наставление. «Спеши», — сказала Кошечка, и дочь быстро вышла на улицу, набросив на себя легкий полушубок.
Добавить в моё избранное
21 мин, 8 сек 4084
Из окна третьего этажа город казался сказочным благодаря убеленным инеем веткам деревьев, а раскачивающийся от ветра уличный фонарь словно находился в руках гиганта-волшебника, стоящего в городе. Волшебник раскачивал этот фонарь и приводил тени в движение. И этот «теневой» город куда-то шел, поглядывая на замершие в ожидании яркие звезды.
«Если бы ты посмотрел внимательно на девушку, — неожиданно прорезался внутренний голос Никиты, обладающий интонациями деда (а может быть, это из будущего говорил сам Никита), — то увидел, что ее лицо было слишком припудрено. А ведь оно у нее, как говорят восточные поэты, всегда было похоже на персик. И ты не заметил, что Вероника весь тот день сидела так, словно была обнаженной, и боялась, что ее в таком виде разглядят… Смекаешь? А ведь ты тогда, в классе, играл роль жертвы. Но кто все-таки, оказался» жертвой«? Не ты, Ник, разбудивший своим первым поцелуем в девушке чувства, а она, потому что ты забыл об этом?»
Молодой человек, поступки твои по отношению к другим людям не проходят бесследно… А не лучше ли признаться, дружок, — назидательно вещал все тот же голос, — что ты сам влюблен и растерялся. Ты думал о Веронике почти каждый день? Думал, и не отнекивайся. Тебе хотелось ее увидеть в своей комнате за компьютером? Да. Ты хотел бы ее снова обнять, ловя запах волос, легких духов, взгляд зеленоватых глаз, почувствовать прикосновение ее губ? Взять ее за руку и держать ее долго-долго? Хотел, но не хотел в этом признаваться ни самому себе, никому другому! А признаваться надо. И надо при этом посмотреть ей в глаза!«Никита набрал номер телефона Вероники.»
— Да, кто это?
— Я люблю тебя, Ника, — выпалил Никита.
— Вероника, иди к телефону, — позвала мама девушки, — это для тебя интересно… — Ник, я уже собиралась спать.
— Я люблю тебя, — сказал Никита, — я хочу немедленно увидеть тебя.
— Я не знаю, уже поздно.
— Я буду у тебя через двадцать минут. Выходи!
И Никита, выключив телефон, быстро оделся и вышел на улицу.
Он шел быстро, не обращая уже внимания на ночной город. Шел наперерез, знакомыми только ему переходами через дворы, срезая расстояние перепрыгивал через заборы, находил проходы между гаражами. Сзади свистели сторожа, лаяли собаки, одна из них было прицелилась сзади в его ногу. Но Ник, резко развернувшись, двинул ею в морду собаке, которая, заскулив, отбежала в тень.
У дома Вероники он увидел ее фигурку, закутанную в шубу.
— Привет, — сказал он, — дайка я на тебя посмотрю.
Ника подняла голову, отпустила края платка, скрывшего ее лицо.
Да, это была Вероника, но из своего отдаленного в десятилетия будущего. Лишь глаза все также остро смотрели на него.
— Как такое может быть? — растерянно спросил Никита и в порыве жалости обнял девушку, прижав ее голову к своей куртке.
— Не хочешь больше смотреть? — глухо, в ткань куртки спросила Вероника.
— Не болтай!
Никита взял лицо девушки в свои ладони, заставил ее смотреть на себя и нежно поцеловал ее в губы:
— Я очень виноват, что сразу не пришел к тебе.
— Я бы и не разрешила, — сказала Ника.
— Мне самой было страшно. В первый день после обморока я долго стояла утром у зеркала и рассматривала свое вдруг потрескавшееся лицо. Оно показалось мне разбитым зеркалом. Я не могла понять, что произошло. И мама запаниковала. Лишь бабушка сказала, что меня наказал Бог. А за что, она и сама не знает. Она еще сказала, что это сглаз. И посоветовала идти в церковь, но мы пошли к врачам. Лишь Витькин отец сказал что это за болезнь. Правда она поражает младенцев. И еще он сказал, что может быть это временно. Вот я и стала ждать, когда все кончится.
— Конечно, кончится! — уверенно сказал Никита.
— Правда?
— Правда… — Ты меня не разлюбишь?
— Постараюсь, ведь я только сегодня понял, что влюбился… — … в старуху!
— Не глупи! Ты самая замечательная!
— Но от прогерии, так называется моя болезнь. Люди быстро умирают.
Они еще много говорили, пока из подъезда не вышла мать.
— Вероника, Никита, замерзли, наверное! Идите в квартиру. Уже третий час.
— Ну вот, Никита, увидел наше горе, — по-старушечьи сложив руки на колени сказала мать. Евдокия Васильевна была достаточно молодая женщина, с которой дочь сравнялась внешне по годам.
Они сидели в зале. Никита и Вероника — на диване, а Евдокия Васильевна на стуле в белом полотняном чехле. Ник видел такие стулья в старых советских фильмах, которые смотрел дед. Уж если тот напал на «Весну на Заречной улице» или«Это было в Пенькове», то его нельзя было оттащить от телевизора. Причем смотрел в полном дыму… Неожиданно дверь открылась и появилась согбенная старушка.
— Бабуль, ты, что не спишь! — вскочила Ника.
— Заснешь здесь, такое вот горе, а вы все меня не слушаете, по врачам бегаете.
«Если бы ты посмотрел внимательно на девушку, — неожиданно прорезался внутренний голос Никиты, обладающий интонациями деда (а может быть, это из будущего говорил сам Никита), — то увидел, что ее лицо было слишком припудрено. А ведь оно у нее, как говорят восточные поэты, всегда было похоже на персик. И ты не заметил, что Вероника весь тот день сидела так, словно была обнаженной, и боялась, что ее в таком виде разглядят… Смекаешь? А ведь ты тогда, в классе, играл роль жертвы. Но кто все-таки, оказался» жертвой«? Не ты, Ник, разбудивший своим первым поцелуем в девушке чувства, а она, потому что ты забыл об этом?»
Молодой человек, поступки твои по отношению к другим людям не проходят бесследно… А не лучше ли признаться, дружок, — назидательно вещал все тот же голос, — что ты сам влюблен и растерялся. Ты думал о Веронике почти каждый день? Думал, и не отнекивайся. Тебе хотелось ее увидеть в своей комнате за компьютером? Да. Ты хотел бы ее снова обнять, ловя запах волос, легких духов, взгляд зеленоватых глаз, почувствовать прикосновение ее губ? Взять ее за руку и держать ее долго-долго? Хотел, но не хотел в этом признаваться ни самому себе, никому другому! А признаваться надо. И надо при этом посмотреть ей в глаза!«Никита набрал номер телефона Вероники.»
— Да, кто это?
— Я люблю тебя, Ника, — выпалил Никита.
— Вероника, иди к телефону, — позвала мама девушки, — это для тебя интересно… — Ник, я уже собиралась спать.
— Я люблю тебя, — сказал Никита, — я хочу немедленно увидеть тебя.
— Я не знаю, уже поздно.
— Я буду у тебя через двадцать минут. Выходи!
И Никита, выключив телефон, быстро оделся и вышел на улицу.
Он шел быстро, не обращая уже внимания на ночной город. Шел наперерез, знакомыми только ему переходами через дворы, срезая расстояние перепрыгивал через заборы, находил проходы между гаражами. Сзади свистели сторожа, лаяли собаки, одна из них было прицелилась сзади в его ногу. Но Ник, резко развернувшись, двинул ею в морду собаке, которая, заскулив, отбежала в тень.
У дома Вероники он увидел ее фигурку, закутанную в шубу.
— Привет, — сказал он, — дайка я на тебя посмотрю.
Ника подняла голову, отпустила края платка, скрывшего ее лицо.
Да, это была Вероника, но из своего отдаленного в десятилетия будущего. Лишь глаза все также остро смотрели на него.
— Как такое может быть? — растерянно спросил Никита и в порыве жалости обнял девушку, прижав ее голову к своей куртке.
— Не хочешь больше смотреть? — глухо, в ткань куртки спросила Вероника.
— Не болтай!
Никита взял лицо девушки в свои ладони, заставил ее смотреть на себя и нежно поцеловал ее в губы:
— Я очень виноват, что сразу не пришел к тебе.
— Я бы и не разрешила, — сказала Ника.
— Мне самой было страшно. В первый день после обморока я долго стояла утром у зеркала и рассматривала свое вдруг потрескавшееся лицо. Оно показалось мне разбитым зеркалом. Я не могла понять, что произошло. И мама запаниковала. Лишь бабушка сказала, что меня наказал Бог. А за что, она и сама не знает. Она еще сказала, что это сглаз. И посоветовала идти в церковь, но мы пошли к врачам. Лишь Витькин отец сказал что это за болезнь. Правда она поражает младенцев. И еще он сказал, что может быть это временно. Вот я и стала ждать, когда все кончится.
— Конечно, кончится! — уверенно сказал Никита.
— Правда?
— Правда… — Ты меня не разлюбишь?
— Постараюсь, ведь я только сегодня понял, что влюбился… — … в старуху!
— Не глупи! Ты самая замечательная!
— Но от прогерии, так называется моя болезнь. Люди быстро умирают.
Они еще много говорили, пока из подъезда не вышла мать.
— Вероника, Никита, замерзли, наверное! Идите в квартиру. Уже третий час.
— Ну вот, Никита, увидел наше горе, — по-старушечьи сложив руки на колени сказала мать. Евдокия Васильевна была достаточно молодая женщина, с которой дочь сравнялась внешне по годам.
Они сидели в зале. Никита и Вероника — на диване, а Евдокия Васильевна на стуле в белом полотняном чехле. Ник видел такие стулья в старых советских фильмах, которые смотрел дед. Уж если тот напал на «Весну на Заречной улице» или«Это было в Пенькове», то его нельзя было оттащить от телевизора. Причем смотрел в полном дыму… Неожиданно дверь открылась и появилась согбенная старушка.
— Бабуль, ты, что не спишь! — вскочила Ника.
— Заснешь здесь, такое вот горе, а вы все меня не слушаете, по врачам бегаете.
Страница 5 из 6
