Теперь, когда следствие по делу Алины Дороховой закрыто, и детали её страшной смерти поспешно преданы забвенью, я больше не могу молчать! Да, да, милиция с усердием допрашивала меня тогда, но, Боже, что я могла им рассказать? Не знаю, к каким выводам пришло следствие, да и это не имеет ни малейшего значения теперь…
Добавить в моё избранное
5 мин, 6 сек 3031
Люк мусоропровода в нашем доме почему-то был только на пролёте между первым, и вторым этажом и я, подхватив пакет, прямо в домашних тапочках стала спускаться по лестнице. За окном был уже поздний вечер, но я совсем не торопилась спать, назавтра у меня был долгожданный выходной, и я как водится, собиралась засидеться за книгой до глубокой ночи. Я приготовила себе ужин, открыла бутылку вина, но прежде, чем приступить, решила выбросить мусор. Обожди я до завтра, и теперь меня не терзали бы по ночам кошмары!
Уже спустившись на третий этаж, я услышала чей-то плач и нахмурилась. Если это снова соседка-алкашка из третьей квартиры с мужем переругалась, точно за шкирку выкину! Никакого житья от этих пьяниц, что ни ночь — у них гулянки, пьянки, а потом муженёк рожу-то своей благоверной начистит, вот она и ревёт белугой, людям спать не даёт!
Руки сами собой сжались в кулаки, и я уже хотела было проучить, наконец, этих дебоширов, но к своему изумлению, спустившись ниже, увидела на ступеньках не опухшую от постоянного пьянства Маньку, а молоденькую девушку, почти ещё девочку. Она была мокра до нитки, дрожала, и безутешно плакала, сжавшись на холодной ступеньке.
Я быстро выбросила пакет, и подошла к ней. Та, кажется, совсем меня не заметила, продолжала всхлипывать и размазывать по бледным щекам растёкшуюся тушь.
— С вами всё в порядке?— с опаской спросила я, не желая нарываться на приступ женской истерики. Но и не спросить не могла, отчего-то эта маленькая, как воробушек, дрожащая девчонка вызвала у меня жалость.
Она вздрогнула, вскинула на меня глаза, и подпрыгнула со ступеньки, словно стесняясь своих слёз.
— Я, я… — всхлипнула она и судорожным движением вытерла щёки от слёз.
— Простите. Я уже ухожу. Извините.
Она снова всхлипнула, и слёзы заструились у неё из глаз.
Уже спустившись на третий этаж, я услышала чей-то плач и нахмурилась. Если это снова соседка-алкашка из третьей квартиры с мужем переругалась, точно за шкирку выкину! Никакого житья от этих пьяниц, что ни ночь — у них гулянки, пьянки, а потом муженёк рожу-то своей благоверной начистит, вот она и ревёт белугой, людям спать не даёт!
Руки сами собой сжались в кулаки, и я уже хотела было проучить, наконец, этих дебоширов, но к своему изумлению, спустившись ниже, увидела на ступеньках не опухшую от постоянного пьянства Маньку, а молоденькую девушку, почти ещё девочку. Она была мокра до нитки, дрожала, и безутешно плакала, сжавшись на холодной ступеньке.
Я быстро выбросила пакет, и подошла к ней. Та, кажется, совсем меня не заметила, продолжала всхлипывать и размазывать по бледным щекам растёкшуюся тушь.
— С вами всё в порядке?— с опаской спросила я, не желая нарываться на приступ женской истерики. Но и не спросить не могла, отчего-то эта маленькая, как воробушек, дрожащая девчонка вызвала у меня жалость.
Она вздрогнула, вскинула на меня глаза, и подпрыгнула со ступеньки, словно стесняясь своих слёз.
— Я, я… — всхлипнула она и судорожным движением вытерла щёки от слёз.
— Простите. Я уже ухожу. Извините.
Она снова всхлипнула, и слёзы заструились у неё из глаз.
Страница 2 из 2
