Интерлюдия

А пока мой путь лежит в ту нить.

— Тебе придётся принять в себя немного «сломанной гармонии», если не ошибаюсь, твой народ тоже называет как-то так этот вид излучения… Говоря, чёрно-серебристое облако расширялось, поглощая мёртвые тела, зал и, наконец, живого эльфийского чародея.

— Оно останется внутри твой души от его прикосновения при переносе в другую вероятностную нить. Но тебе же плевать, верно?

Не сопротивляясь, маг отдал своё я в руки тьмы и потерял сознание.

— Ой, что это.

Если бы Инадзуми общалась словами или образами в своём состоянии почти-слитости с Чёрным Солнцем, прозвучало бы это именно так. Но многоликое маленькое существо почти полностью растворилось в чёрном луче, собрав частицы себя случайно, от удивления, что чёрный луч коснулся чего-то красивого, энергетического, разливающегося мягким светом янтаря по изящному узору. Оно манило.

— Чёрный, это что, душа порядка? — Инадзуми в составе чёрного луча понравилось прикосновение к равной ей душе. Она была настолько иной, непривычной конфигурации, что духу Изменений захотелось повторить каждый завиток узора — самим собой.

— Не совсем, хотя оно из довольно упорядоченного мира. Это маг, равный тебе, изучающий Бездну. Попросил Ника за услугу перекинуть его в другую вероятность.

Дальше можно было не объяснять. Нъикку, конечно, попросил сделать это своего друга, одной из специализаций которого являлись разнообразные манипуляции вероятностями. Хотя, конечно, у мага довольно странное желание.

— Что, нравится? — Чёрная Вселенная улыбалась.

— Да, он любопытный. Хочется потыкать. Если можно, конечно… — робко проговорила маленькая душа.

— Можно, Я непротив, — то нечто, что являлось сутью луча и огромного Сверхсущества-Силы, исторгавшего эти лучи, продолжало невидимо улыбаться.

— Можешь сделать его своей игрушкой, если понравится.

Эльф открыл глаза и невидяще посмотрел в потолок поезда. Точно, поезда, он же сопровождает хозяина на деловую встречу. Что же за странный сон ему приснился! Что-то ускользающее лоскутное, про иную версию себя, другая жизнь, настроение вернуться, попасть… куда-то откуда-то… магия, давно он, кстати, не колдовал. Привычное ощущение обречённости и расколотости вернуло его к реальности. Кажется, спал целую вечность — не проспал ли? Эльф посмотрел на наручные часы: судя по всему, он проспал лишь половину своего обычного времени сна, два часа вместо четырёх. Но спать больше не хотелось.

Он бесшумно соскользнул с верхней полки. Поезд не двигался. Должно быть, очередная остановка. Он открыл дверь купе и вышел пройтись по коридорам. Что-то очень любопытное было в тающем сне, какая-то важная информация, которая меняла всё, но попытки поймать её приводили его вновь и вновь к болезненным воспоминаниям. Надо же, он не касался их уже лет пять. А что же сейчас?

Жизнь его стала слишком размеренной и ровной. Кто бы мог подумать, жизнь раба в окружении народа-завоевателя, представителя презираемой расы, чужой собственности, вещи — но чужие завистливые взгляды («представляешь, сколько он может стоить?») увязают в блеклой рвущейся в стороны пустоте, не в силах болью, злостью или желанием прорвать этот несуществующей пузырь вокруг него, внутри него. Этот провал с острыми краями, в который без следа и сожаления улетает всё, и страсть, и боль, и страдание, и удовольствие, и опасные игры со смертью, и жизни других, чудовищные муки других, их боль, их радость, тёплый взгляд, острый удар, а провал всё не заполняется и ощущается только он один.

Он вышел в шумный плацкартный вагон, куда как раз производилась посадка. Суетящиеся, торопящиеся жить люди, яркие искры грубых, сильных эмоций быстроживущей расы, редко встречающиеся тени его соотечественников, страдающие от своего униженного положения, словно грязные заболоченные лужицы без дна среди мутных, но весёлых ручьёв. Он ловко лавировал между ними, обращая на себя внимание своей красотой, статью, спокойствием, богатой одеждой — дорогой раб богатенького пассажира из соседнего вагона, привычно ловил на себе отдельные вожделеющие взгляды, не поднимая навстречу глаз, не отвечая вызовом, это было весёлой игрой, но не сейчас; пока, наконец, остатки сна не исчезли полностью, растворившись в грубой суете человеческого муравейника.

— Лиго, ну наконец-то, куда же ты запропастился! Помоги мне закинуть чемодан наверх, чай потом! — раздался молодой женский голос.

Молоденький эльф, почти ребёнок по меркам своего народа, но вполне взрослый по ошибочному мнению людей торопливо протискивался по узкому проходу, держа в руках стаканы чая в железных подстаканниках. Должно быть, он родился среди людей, сын рабов, и никогда ничего не знал, кроме рабства. Ужасающе неуклюже для эльфа зацепившись за чужой багаж, он споткнулся и упал вперёд, прямо навстречу выглянувшей в проход своей хозяйке, молодой черноволосой девушке.