Со скрипом захлопнулась дверь проходной, и Кир вошел на территорию больницы. Был длинный зимний вечер из тех, когда вдруг становится понятно, что мир не спасти: он не нуждается во спасении. Все было мягко, прекрасно, верно, и от этого Кира вдруг охватила печаль…
Добавить в моё избранное
9 мин, 20 сек 5215
Кир издалека увидел темную тонкую фигурку, облокотившуюся на перила — снег перестал, и силуэт девушки четко рисовался на фоне посветлевшей от лунного света воды. Ударило сердце, проваливаясь, — королева обернулась, и в ее улыбке было обещание награды, а в глазах — нежность.
— Моя королева… — склонившись, заговорил Кир и осекся. Влад бросился к королеве, умоляюще схватил ее за руки — она отшатнулась, на лице проступили отвращение и страх.
— Проснитесь, королева, проснитесь! — закричал безумец.
— Пожалуйста, проснитесь, королева! — его голос дрожал от слез.
Ужас исказил лицо королевы, и Кир вдруг увидел, как засветились ее темные глаза — как будто ручей, готовый схватиться льдом, вдруг ожил под случайным лучом солнца.
— Предатель! — бросила она Киру, и он замер, оглушенный презрением и ненавистью, понимая лишь то, что ошибся, смертельно ошибся, и королева потеряна для него навсегда. Отчаянно вскрикнул Влад: с обеих сторон моста появились усачи в белых мундирах, и Кир схватился за меч, задыхаясь от ярости, пытаясь понять, кто же их предал, и догадываясь, что это уже не важно. Стража оттеснила его, крики сумасшедшего затихли. Королеву подхватили под руки, и Кир поспешно отвернулся. Поздно было хвататься за меч — не за что было бороться. Хотелось завыть, повалиться и кусать снег от отчаяния, — но он с каменным лицом смотрел на воду, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих перила, могли выдать его. Мягко зашуршали сани, увозя королеву, и снова пошел снег, скрывая уродливые контуры больничных корпусов.
Мир был прекрасен и чист, и черная вода ручья снова и снова беззвучно проглатывала снежные хлопья. Когда Кир наконец оглянулся, девушка уже скрылась — лишь отпечатки маленьких узких подошв синели в нетронутом снегу. На мгновение перехватило горло — так трогательно одиноки были эти следы на мосту, что от отчаяния и жалости подгибались колени.
Очнувшись, Кир сунул окоченевшие руки в карманы и торопливо зашагал к заждавшемуся коню. Взлетел в седло, сердито хлестнул плетью. Он давно забыл, как и зачем приехал сюда, и догадывался, что обречен скитаться в сумеречных границах королевства, пока не вспомнит, — и тогда, может быть, сможет выбраться из этой заснеженной страны. А пока среди отрешенных от мира пастухов найдется место и для вольного всадника, и черт с ним, с серым каменным городом, и с безумной королевой, и льдом, подернувшим ее глаза. Кто-то дергал Кира за рукав, выпрашивая сигарету, кто-то спал, спрятавшись с головой под серое одеяло, кого-то вели на процедуры. Рядом лопотал Влад, заглядывая в глаза, плакал, просил разбудить королеву. А Кир смотрел в зарешеченное окно и видел парк, и ручей, и мост, и хлопья снега мягче совиных крыльев, легче пепла.
На мосту стояла королева и ждала всадника, который не станет ее будить.
— Моя королева… — склонившись, заговорил Кир и осекся. Влад бросился к королеве, умоляюще схватил ее за руки — она отшатнулась, на лице проступили отвращение и страх.
— Проснитесь, королева, проснитесь! — закричал безумец.
— Пожалуйста, проснитесь, королева! — его голос дрожал от слез.
Ужас исказил лицо королевы, и Кир вдруг увидел, как засветились ее темные глаза — как будто ручей, готовый схватиться льдом, вдруг ожил под случайным лучом солнца.
— Предатель! — бросила она Киру, и он замер, оглушенный презрением и ненавистью, понимая лишь то, что ошибся, смертельно ошибся, и королева потеряна для него навсегда. Отчаянно вскрикнул Влад: с обеих сторон моста появились усачи в белых мундирах, и Кир схватился за меч, задыхаясь от ярости, пытаясь понять, кто же их предал, и догадываясь, что это уже не важно. Стража оттеснила его, крики сумасшедшего затихли. Королеву подхватили под руки, и Кир поспешно отвернулся. Поздно было хвататься за меч — не за что было бороться. Хотелось завыть, повалиться и кусать снег от отчаяния, — но он с каменным лицом смотрел на воду, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих перила, могли выдать его. Мягко зашуршали сани, увозя королеву, и снова пошел снег, скрывая уродливые контуры больничных корпусов.
Мир был прекрасен и чист, и черная вода ручья снова и снова беззвучно проглатывала снежные хлопья. Когда Кир наконец оглянулся, девушка уже скрылась — лишь отпечатки маленьких узких подошв синели в нетронутом снегу. На мгновение перехватило горло — так трогательно одиноки были эти следы на мосту, что от отчаяния и жалости подгибались колени.
Очнувшись, Кир сунул окоченевшие руки в карманы и торопливо зашагал к заждавшемуся коню. Взлетел в седло, сердито хлестнул плетью. Он давно забыл, как и зачем приехал сюда, и догадывался, что обречен скитаться в сумеречных границах королевства, пока не вспомнит, — и тогда, может быть, сможет выбраться из этой заснеженной страны. А пока среди отрешенных от мира пастухов найдется место и для вольного всадника, и черт с ним, с серым каменным городом, и с безумной королевой, и льдом, подернувшим ее глаза. Кто-то дергал Кира за рукав, выпрашивая сигарету, кто-то спал, спрятавшись с головой под серое одеяло, кого-то вели на процедуры. Рядом лопотал Влад, заглядывая в глаза, плакал, просил разбудить королеву. А Кир смотрел в зарешеченное окно и видел парк, и ручей, и мост, и хлопья снега мягче совиных крыльев, легче пепла.
На мосту стояла королева и ждала всадника, который не станет ее будить.
Страница 3 из 3
