Холодной зимней ночью два здоровенных мужика тащили на холм ошкуренные, светящиеся медовой смолой, сосновые лесины.
Добавить в моё избранное
7 мин, 7 сек 5009
— Передых, — старик отер рукавом исподней рубашки мокрый лоб и уселся на брошенное бревно.
— Что-то долго идем, отец Николай? Второй час уже тащим, — парень тоже присел, склонив устало голову.
— А здесь завсегда так, Васятка. Одно слово — Черный монастырь. Дьвольское гнездо! Ничего, недолго уже осталось. Вот допрем лесины до стен, соберем крест и рухнут проклятые стены.
Выйдет твоя Настюха, выйдет. Раз было мне видение, все так и случится.
— Значит, отец Николай, знают монашки черные, что идем мы к ним?
— Знают, Васятка, знают. Молятся своему Черному Упырю, чтоб нас остановил.
— Так это он нам путь удлиняет?
— Он, Упырь. Тут, Васятка, война. Белое против черного, святое против нечисти. Но я по лесу вижу, что движемся мы вперед. Да, упредить тебя хочу. В видении моем, где Господь подсказал, как из этого монастыря нечистых монашек выжить, помню, Упырь на нас нападет, чтобы помешать собрать святой Крест.
— Прямо живьем нападет, отец Николай?
— Нет, лик свой страхолюдный он только во снах открывает, а как мешать будет — увидим.
— Пугать будет или там — немощь нашлет?
— Э-э, пугать! Такой чепухой Упырь не занимается. Это же серьезная Нечисть, боевой предводитель дьявольских войск. А ты говоришь — пугать. Ты к серьезному готовься. Предупреждал, ведь тебя, что могемь и не вернуться!
— Так я думал — шутка. Поставим Крест, ты его освятишь, стены рухнут. Заберем Настену и назад.
— Думал! Я тоже много на что надеюсь. Это уж как пойдет, да как повезет, но настороже — будь.
— Буду, отец, Николай, буду.
Мужики взвалили лесины на плечи и медленно двинулись вверх по склону. Только после четвертого отдыха они дошли до высоченных каменных стен монастыря.
— А ты говорил — к воротам Крест ставить будем? Где они? — Васятка удивленно оглядывал ровную кладку без единой щелочки.
— Мне только их видать. Веры еще в тебе мало. Ох, кажись, началось. Лопатку, лопатку доставай!
Со стороны главной башни монастыря на мужиков неслась черная стая летучих мышей.
— Руби, руби их, Васятка. Да глаза, глаза береги, — но этот крик отца Николая парень не слышал.
Мыши облепили все его тело и превратили в черный кокон. Слышался только неистовый писк раздавленных и разрубленных тварей.
Отбившись от стаи, батюшка оглянулся. И вовремя. Черный кокон вокруг Васятки распался и остатки стаи растаяли в темном небе.
Полная луна осветила все, что осталось от Васятки — кровавый череп без ушей, носа и рта. На месте глаз зияли черные провалы. Парень застонал и бревном рухнул рядом с лесиной.
Батюшка облепил снегом его окровавленный череп и ждал, когда к Васятке вернется сознание. Ему очень нужен помощник, так как одному святой Крест не собрать, да и не поставить.
Четыре раза менял отец Николай снежный компресс, пока не услышал слабые стоны.
— Ну, и слава богу. Васятка, слышишь меня?
— Сы-сы-сы-су, — выплеснулось вместе с кровавой пеной сквозь оскаленные зубы.
— Вот и хорошо. А насчет лица — не переживай. С лица воду не пить. Да ты и раньше был не красавец. А то, что девкам нужно — все сохранилось.
Парень стал суетливо елозить руками по штанам.
— Ага, руки, ноги двигаются, тогда — за дело. Час всего до полуночи остался, можем не успеть, — батюшка снял с себя исподнюю рубаху и обмотал ею обгрызенную мышами голову парня.
— Вот как хорошо, даже славно. Ты, Васятка, главное, слушай, что я говорю и сполняй. Пока ты тут на мягком снежку отдыхал, я, вон, вишь, уже и яму под Крест спроворил. Наклоняйся и хватай перекладину покрепче. Вот так и держи.
Прибив перекладину, мужики начали опускать основание креста в яму. И тут начался снежный буран, да не просто вьюга, а адская метель.
Казалось, что кто-то поднял с земли весь снег и швырнул им в лицо. Со свистом снежинки, превратившиеся в крохотные ледяные серпы, куски льда вперемежку со щебнем, неслись наждачным потоком параллельно земле.
— Толкай, толкай сильнее, — батюшка кричал и понимал, что в этом адском гуле Васятка его не услышит.
Он больше подбадривал себя. Лицо он прятал за бревном, а вот голой спине пришлось несладко.
Старец чувствовал, как потекла горячая кровь из порезанной льдом спины, яркими брызгами уносимая бурей.
Бревно глухо стукнуло о дно ямы и — тишина! Вместо бушующей черноты — ясный лик полной луны и голубоватые снежные простыни полей.
— Ог-ог-ог! — изнутри завернутого кокона головы раздались стоны Васятки, ошеломленного неожиданной тишиной.
— Да не оглох ты! Успокойся. Просто буря закончилась. Все тебе не так. Шумит — плохо, тихо — плохо! Может тебе еще станцевать? Ах, да, тебе ж сейчас не до спектаклей. Держи лесину ровнее, засыпать яму буду.
— Что-то долго идем, отец Николай? Второй час уже тащим, — парень тоже присел, склонив устало голову.
— А здесь завсегда так, Васятка. Одно слово — Черный монастырь. Дьвольское гнездо! Ничего, недолго уже осталось. Вот допрем лесины до стен, соберем крест и рухнут проклятые стены.
Выйдет твоя Настюха, выйдет. Раз было мне видение, все так и случится.
— Значит, отец Николай, знают монашки черные, что идем мы к ним?
— Знают, Васятка, знают. Молятся своему Черному Упырю, чтоб нас остановил.
— Так это он нам путь удлиняет?
— Он, Упырь. Тут, Васятка, война. Белое против черного, святое против нечисти. Но я по лесу вижу, что движемся мы вперед. Да, упредить тебя хочу. В видении моем, где Господь подсказал, как из этого монастыря нечистых монашек выжить, помню, Упырь на нас нападет, чтобы помешать собрать святой Крест.
— Прямо живьем нападет, отец Николай?
— Нет, лик свой страхолюдный он только во снах открывает, а как мешать будет — увидим.
— Пугать будет или там — немощь нашлет?
— Э-э, пугать! Такой чепухой Упырь не занимается. Это же серьезная Нечисть, боевой предводитель дьявольских войск. А ты говоришь — пугать. Ты к серьезному готовься. Предупреждал, ведь тебя, что могемь и не вернуться!
— Так я думал — шутка. Поставим Крест, ты его освятишь, стены рухнут. Заберем Настену и назад.
— Думал! Я тоже много на что надеюсь. Это уж как пойдет, да как повезет, но настороже — будь.
— Буду, отец, Николай, буду.
Мужики взвалили лесины на плечи и медленно двинулись вверх по склону. Только после четвертого отдыха они дошли до высоченных каменных стен монастыря.
— А ты говорил — к воротам Крест ставить будем? Где они? — Васятка удивленно оглядывал ровную кладку без единой щелочки.
— Мне только их видать. Веры еще в тебе мало. Ох, кажись, началось. Лопатку, лопатку доставай!
Со стороны главной башни монастыря на мужиков неслась черная стая летучих мышей.
— Руби, руби их, Васятка. Да глаза, глаза береги, — но этот крик отца Николая парень не слышал.
Мыши облепили все его тело и превратили в черный кокон. Слышался только неистовый писк раздавленных и разрубленных тварей.
Отбившись от стаи, батюшка оглянулся. И вовремя. Черный кокон вокруг Васятки распался и остатки стаи растаяли в темном небе.
Полная луна осветила все, что осталось от Васятки — кровавый череп без ушей, носа и рта. На месте глаз зияли черные провалы. Парень застонал и бревном рухнул рядом с лесиной.
Батюшка облепил снегом его окровавленный череп и ждал, когда к Васятке вернется сознание. Ему очень нужен помощник, так как одному святой Крест не собрать, да и не поставить.
Четыре раза менял отец Николай снежный компресс, пока не услышал слабые стоны.
— Ну, и слава богу. Васятка, слышишь меня?
— Сы-сы-сы-су, — выплеснулось вместе с кровавой пеной сквозь оскаленные зубы.
— Вот и хорошо. А насчет лица — не переживай. С лица воду не пить. Да ты и раньше был не красавец. А то, что девкам нужно — все сохранилось.
Парень стал суетливо елозить руками по штанам.
— Ага, руки, ноги двигаются, тогда — за дело. Час всего до полуночи остался, можем не успеть, — батюшка снял с себя исподнюю рубаху и обмотал ею обгрызенную мышами голову парня.
— Вот как хорошо, даже славно. Ты, Васятка, главное, слушай, что я говорю и сполняй. Пока ты тут на мягком снежку отдыхал, я, вон, вишь, уже и яму под Крест спроворил. Наклоняйся и хватай перекладину покрепче. Вот так и держи.
Прибив перекладину, мужики начали опускать основание креста в яму. И тут начался снежный буран, да не просто вьюга, а адская метель.
Казалось, что кто-то поднял с земли весь снег и швырнул им в лицо. Со свистом снежинки, превратившиеся в крохотные ледяные серпы, куски льда вперемежку со щебнем, неслись наждачным потоком параллельно земле.
— Толкай, толкай сильнее, — батюшка кричал и понимал, что в этом адском гуле Васятка его не услышит.
Он больше подбадривал себя. Лицо он прятал за бревном, а вот голой спине пришлось несладко.
Старец чувствовал, как потекла горячая кровь из порезанной льдом спины, яркими брызгами уносимая бурей.
Бревно глухо стукнуло о дно ямы и — тишина! Вместо бушующей черноты — ясный лик полной луны и голубоватые снежные простыни полей.
— Ог-ог-ог! — изнутри завернутого кокона головы раздались стоны Васятки, ошеломленного неожиданной тишиной.
— Да не оглох ты! Успокойся. Просто буря закончилась. Все тебе не так. Шумит — плохо, тихо — плохо! Может тебе еще станцевать? Ах, да, тебе ж сейчас не до спектаклей. Держи лесину ровнее, засыпать яму буду.
Страница 1 из 3
