Припомнишь, как раскинувшись Распластанная ниц лежала, Оскверняемая похотью и тленом И он с засаженной по яйца рукояткой Глумился над отсутствием моим.
Добавить в моё избранное
1 мин, 57 сек 17850
И после, дурно, глупо хохочАщая Ты излила из лона своего Сок ядовитый сладострастья и измены.
Вы не догадывались о всеведении моем.
«За любострастием любви и ярости глоток.»
Изгложат душу наслаждения следы На простыне оставленные нами.
Он не поймет, он слеп и глух.«- Вот так смеялись вы, раскалывая верность И расщепляя ложе сна напополам.»
А запах страсти, одуряя, совратил Котов соседских и окружных кошек.
И сонм орущее-яростных клубков Был лучезарным аккомпанементом Смешенья крови и сплетенья тел.
И хохотала полная луна, Щербатилась и снова хохотала Своим отсутствием. Я знал. Я это видел.
Я слышал твой утробный женский вой.
Когда он раздирал тебя на части.
И эхом за луной вы хохотали.
Вы хохотали оба. Я слыхал, Как за оградой из белесых будней Скрывали вы отродье темноты И выкрадали полосы у света.
Я ждал, я знал, я терпеливо верил, Я жаждал крови, я копил отмщенье.
И вот — вернулся я. И час настал.
«Скажи, скажи, скажи,» — но ты молчала.
Я — пальцы в волосы, рывок к стене.
Ты вскрикнула. Я знал довольно много.
Желанная ты мне была всегда.
Тобой я напоследок насладился.
Ты вздумала мешать мне. Я тебе Скрутил ладони проволокой сзади.
Я растроИлся, трижды жалость убивая, И к спинке ложа шею прикрутив, Пошел за ним.
И засадить ему его же драгоценность, Приправленную острым и железным, Не составляло сложности. А ты Теперь растянутая поперек Очерченного белым мелом круга На бархате с обрезками парчи Волос твоих от перекиси жестких.
И мой черед глумиться наступил.
На черной мессе чашей — голова Его, испей, пока не растянуло.
Еще я знаю бездны совершенств:
Жемчужно-изумрудный желчи сгусток, Кроваво-мятная пастозная печенка, Мешок четырехкамерный и счетчик жизни… Рубином бусы-капельки стянулись - Назад-вперед, струны захват ослаблю.
Я наслаждался страхом тишины И откровеньем яблочно-зеленым Твоих глазниц.
Рассядемся — я, я и снова я - Вокруг раскинутого алтаря.
Нас трое. Ты — одна. Тобой займемся.
Я войду в твое горло пальцами сквозь кожу, Ощутить биенье сердца и трахеи трепетанье.
Мягкое, гибкое, податливое отогнется позвонками.
Закатишь глаза, Болью-хрипом отзовешься На вопрос.
Белыми тонкими пальцами На пяльцах Леонардо растяну тебя, Проткнув иголочкой суставчики Кистей и стоп.
Исполосую тебя, Теплыми, Жгучими, Солеными брызгами Разлетишься по комнате Стонами, Криками.
Воротом зА душу Душит отчаянье.
Всхлипы и полосы, Алые волосы, Тошно и сладостно… Стремления ярости Оборвутся у подножия.
Оторваться — и по полной.
Размечи волосы по лицу, Размажь ими Наотмашь Красные струйки жалости.
Облей соленой болью алое и белое.
Душу вытащу пальцами по тоненьким отросточкам, Желанная…
Вы не догадывались о всеведении моем.
«За любострастием любви и ярости глоток.»
Изгложат душу наслаждения следы На простыне оставленные нами.
Он не поймет, он слеп и глух.«- Вот так смеялись вы, раскалывая верность И расщепляя ложе сна напополам.»
А запах страсти, одуряя, совратил Котов соседских и окружных кошек.
И сонм орущее-яростных клубков Был лучезарным аккомпанементом Смешенья крови и сплетенья тел.
И хохотала полная луна, Щербатилась и снова хохотала Своим отсутствием. Я знал. Я это видел.
Я слышал твой утробный женский вой.
Когда он раздирал тебя на части.
И эхом за луной вы хохотали.
Вы хохотали оба. Я слыхал, Как за оградой из белесых будней Скрывали вы отродье темноты И выкрадали полосы у света.
Я ждал, я знал, я терпеливо верил, Я жаждал крови, я копил отмщенье.
И вот — вернулся я. И час настал.
«Скажи, скажи, скажи,» — но ты молчала.
Я — пальцы в волосы, рывок к стене.
Ты вскрикнула. Я знал довольно много.
Желанная ты мне была всегда.
Тобой я напоследок насладился.
Ты вздумала мешать мне. Я тебе Скрутил ладони проволокой сзади.
Я растроИлся, трижды жалость убивая, И к спинке ложа шею прикрутив, Пошел за ним.
И засадить ему его же драгоценность, Приправленную острым и железным, Не составляло сложности. А ты Теперь растянутая поперек Очерченного белым мелом круга На бархате с обрезками парчи Волос твоих от перекиси жестких.
И мой черед глумиться наступил.
На черной мессе чашей — голова Его, испей, пока не растянуло.
Еще я знаю бездны совершенств:
Жемчужно-изумрудный желчи сгусток, Кроваво-мятная пастозная печенка, Мешок четырехкамерный и счетчик жизни… Рубином бусы-капельки стянулись - Назад-вперед, струны захват ослаблю.
Я наслаждался страхом тишины И откровеньем яблочно-зеленым Твоих глазниц.
Рассядемся — я, я и снова я - Вокруг раскинутого алтаря.
Нас трое. Ты — одна. Тобой займемся.
Я войду в твое горло пальцами сквозь кожу, Ощутить биенье сердца и трахеи трепетанье.
Мягкое, гибкое, податливое отогнется позвонками.
Закатишь глаза, Болью-хрипом отзовешься На вопрос.
Белыми тонкими пальцами На пяльцах Леонардо растяну тебя, Проткнув иголочкой суставчики Кистей и стоп.
Исполосую тебя, Теплыми, Жгучими, Солеными брызгами Разлетишься по комнате Стонами, Криками.
Воротом зА душу Душит отчаянье.
Всхлипы и полосы, Алые волосы, Тошно и сладостно… Стремления ярости Оборвутся у подножия.
Оторваться — и по полной.
Размечи волосы по лицу, Размажь ими Наотмашь Красные струйки жалости.
Облей соленой болью алое и белое.
Душу вытащу пальцами по тоненьким отросточкам, Желанная…
