Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17545
Ну, так получилось, обсудить надо. Юрка, конечно, поскрипел немного для приличия, но явного противления не выказал.
Едва отпив глоток пенного напитка, Ира вновь заговорила, перенеся разговор из больничной в семейную тему. Ира рассказывала и рассказывала, умолкая лишь только чтобы вдохнуть или глотнуть пива. О «недоделанном» муже с его чокнутой мамашей, от которых Ира сбежала к своим с уже больным Димочкой на руках.
— Я прихожу с работы домой и вижу, как этот увалень сидит на диване перед телеком и топчет жареную курицу, — не стесняясь в выражениях, Ира повествовала про экс-мужа, — а Димочка рядышком сидит и плачет. Оля! Плачет ребенок! Он кушать хочет, у него с утра одна морковка вареная и кусочек курицы. И всё! А этот, — Ира издала многоэтажную конструкцию из непечатных слов, — даже не потрудился спросить Димочку! Своего сына, между прочим, не приемного, не байстрюка какого-то! Сидит и жрёт прямо перед его носом! Не на кухне, Оля, на диване, прямо перед Димкиным голодным носом! А Димочке-то этого всего нельзя! «Я — мужик, я с работы пришел». Мужик, йо-ооо! И мать его, — вновь многоэтажка огласила окрестности двора, — мне говорит, типа: я — мать и я должна. А ничего, что я, мать, целый день на работе, твою мать, потому, что сынок её недоделанный денег в семью ни шиша не приносит?! Мать! А ты кто? Ведьма злая?! Внука покормить не можешь?!
В процессе крайне эмоционального, огненного рассказа, который Ира не стеснялась приправлять «крепким» словцом, Оле приходилось несколько раз успокаивать собеседницу, прося ту быть немного потише. А то их разговор со стороны больше напоминал разборки пьяной молодежи, чем беседу двух вполне трезвых мамаш, чьи дети сейчас в онкологии. Слушая Иру, Оля поймала себя на мысли:«Надо бы Юрке» спасибо«сказать. Просто обнять и сказать» спасибо«. За что? Да просто! За то, что он такой есть. Могло-то быть и совсем по-другому»….
Покинув неблагополучные семейные узы, рассказ плавно перекочевал в нелегкие будни матери-одиночки. Бесчисленные обследования, нужда и тяготы, выпавшие на Ирину долю и полнейшее, отнимающее всю жизненную силу неведение. Что, почему, как?!
— Ты представляешь, он ведь совсем здоровеньким был до пяти, — тараторила Ира, — а потом как-то внезапно стал полнеть. Вроде и ничего такого не ел, а полнел. Я его по всем врачам затаскала! Те ему и диеты, и еще всякое. Я уже спецом в диетологии стала! А Димочка все полнеет.
Разговор продвигался все дальше и дальше, раскрывая в подробностях обследования, догадки и домыслы врачей, безуспешные лечения и прочие детали врачебных мытарств. И как сахарный диабет ему поставили, и про первый сердечный приступ.
— Ты представляешь! Он же еще ребенок, ему еще десяти не было, а врачи ему ишемию ставят и предынфарктное состояние! Как деду какому-то!
«Господи! Хорошо, что с Дашкиной болячкой быстро определились!» — подумала Ольга, слушая о мытарствах.
Разговор снова забрел в дебри кардиологии, где, по счастливой случайности, Димочка попался на глаза Глебу Мироновичу, заходившему в кардиологию совсем по другому вопросу.
— А он только глянул на Димочку и сказал: «МРТ головного мозга, срочно!». Блин, да мы это МРТ уже пять раз делали, ничерта не нашли! А он настаивал. И, ты представляешь! Таки нашли! Боже, как я обрадовалась! Врачи подумали: «Вот дура-то! Чему радоваться?!». А я радуюсь! Скольких мы специалистов обошли, сколькие обследования, а никто так и не сказал, чем Димка болеет. А тут — хоп и есть! Опухоль. Маленькая, в гипофизе. Это она, сука, всю жизнь сыночке моему испоганила! И не видно же ее было на других снимках! Глеб Миронович сказал, что прооперирует, не особо сложно. Только сердце надо поправить. У Димочки чуть ли не два раза на день сердечный приступ был. Губы синеют, он начинает задыхаться, левая рука отнимается. Ужас! Знаешь, как страшно, когда твой ребенок прямо на твоих глазах умирать начинает?!
Оля на мгновение представила себе такую картину, только с Дашкой. Представила и мгновенно передернулась вся! «Господи! Только не с Дашкой! Какой кошмар!». Видение было столь пугающим, что Оля тут же быстро замотала головой, чтобы вытрусить к чертовой матери эти мысли.
А Ира продолжала:
— Я Глебу Мироновичу говорю: «Так чего ждать?! Может сразу прооперировать?». А он наотрез отказывается. «Пока кардиолог своё согласие не даст, оперировать не буду!». Вот мы в кардиологии и провалялись. Сколько же мы там были? — Ира немного задумалась.
— Знаешь, со всеми этими больницами и счет времени потеряла! Да недели три, пожалуй. Не меньше. А вчера вечером Любочка, лечащий врач Димочки, сказала, что можно. Нас с самого утра к вам и переселил. Ты уж извини, Ольчик, что мы с Димочкой вас потеснили!
— Не мели ерунду! — Оля махнула рукой, — такое тоже скажешь!
Разговор все продолжался и продолжался. А время шло. Повсюду. Даже в слабоосвещенной дворовой беседке, неумолимо продвигая стрелки часов к двадцати трём.
Едва отпив глоток пенного напитка, Ира вновь заговорила, перенеся разговор из больничной в семейную тему. Ира рассказывала и рассказывала, умолкая лишь только чтобы вдохнуть или глотнуть пива. О «недоделанном» муже с его чокнутой мамашей, от которых Ира сбежала к своим с уже больным Димочкой на руках.
— Я прихожу с работы домой и вижу, как этот увалень сидит на диване перед телеком и топчет жареную курицу, — не стесняясь в выражениях, Ира повествовала про экс-мужа, — а Димочка рядышком сидит и плачет. Оля! Плачет ребенок! Он кушать хочет, у него с утра одна морковка вареная и кусочек курицы. И всё! А этот, — Ира издала многоэтажную конструкцию из непечатных слов, — даже не потрудился спросить Димочку! Своего сына, между прочим, не приемного, не байстрюка какого-то! Сидит и жрёт прямо перед его носом! Не на кухне, Оля, на диване, прямо перед Димкиным голодным носом! А Димочке-то этого всего нельзя! «Я — мужик, я с работы пришел». Мужик, йо-ооо! И мать его, — вновь многоэтажка огласила окрестности двора, — мне говорит, типа: я — мать и я должна. А ничего, что я, мать, целый день на работе, твою мать, потому, что сынок её недоделанный денег в семью ни шиша не приносит?! Мать! А ты кто? Ведьма злая?! Внука покормить не можешь?!
В процессе крайне эмоционального, огненного рассказа, который Ира не стеснялась приправлять «крепким» словцом, Оле приходилось несколько раз успокаивать собеседницу, прося ту быть немного потише. А то их разговор со стороны больше напоминал разборки пьяной молодежи, чем беседу двух вполне трезвых мамаш, чьи дети сейчас в онкологии. Слушая Иру, Оля поймала себя на мысли:«Надо бы Юрке» спасибо«сказать. Просто обнять и сказать» спасибо«. За что? Да просто! За то, что он такой есть. Могло-то быть и совсем по-другому»….
Покинув неблагополучные семейные узы, рассказ плавно перекочевал в нелегкие будни матери-одиночки. Бесчисленные обследования, нужда и тяготы, выпавшие на Ирину долю и полнейшее, отнимающее всю жизненную силу неведение. Что, почему, как?!
— Ты представляешь, он ведь совсем здоровеньким был до пяти, — тараторила Ира, — а потом как-то внезапно стал полнеть. Вроде и ничего такого не ел, а полнел. Я его по всем врачам затаскала! Те ему и диеты, и еще всякое. Я уже спецом в диетологии стала! А Димочка все полнеет.
Разговор продвигался все дальше и дальше, раскрывая в подробностях обследования, догадки и домыслы врачей, безуспешные лечения и прочие детали врачебных мытарств. И как сахарный диабет ему поставили, и про первый сердечный приступ.
— Ты представляешь! Он же еще ребенок, ему еще десяти не было, а врачи ему ишемию ставят и предынфарктное состояние! Как деду какому-то!
«Господи! Хорошо, что с Дашкиной болячкой быстро определились!» — подумала Ольга, слушая о мытарствах.
Разговор снова забрел в дебри кардиологии, где, по счастливой случайности, Димочка попался на глаза Глебу Мироновичу, заходившему в кардиологию совсем по другому вопросу.
— А он только глянул на Димочку и сказал: «МРТ головного мозга, срочно!». Блин, да мы это МРТ уже пять раз делали, ничерта не нашли! А он настаивал. И, ты представляешь! Таки нашли! Боже, как я обрадовалась! Врачи подумали: «Вот дура-то! Чему радоваться?!». А я радуюсь! Скольких мы специалистов обошли, сколькие обследования, а никто так и не сказал, чем Димка болеет. А тут — хоп и есть! Опухоль. Маленькая, в гипофизе. Это она, сука, всю жизнь сыночке моему испоганила! И не видно же ее было на других снимках! Глеб Миронович сказал, что прооперирует, не особо сложно. Только сердце надо поправить. У Димочки чуть ли не два раза на день сердечный приступ был. Губы синеют, он начинает задыхаться, левая рука отнимается. Ужас! Знаешь, как страшно, когда твой ребенок прямо на твоих глазах умирать начинает?!
Оля на мгновение представила себе такую картину, только с Дашкой. Представила и мгновенно передернулась вся! «Господи! Только не с Дашкой! Какой кошмар!». Видение было столь пугающим, что Оля тут же быстро замотала головой, чтобы вытрусить к чертовой матери эти мысли.
А Ира продолжала:
— Я Глебу Мироновичу говорю: «Так чего ждать?! Может сразу прооперировать?». А он наотрез отказывается. «Пока кардиолог своё согласие не даст, оперировать не буду!». Вот мы в кардиологии и провалялись. Сколько же мы там были? — Ира немного задумалась.
— Знаешь, со всеми этими больницами и счет времени потеряла! Да недели три, пожалуй. Не меньше. А вчера вечером Любочка, лечащий врач Димочки, сказала, что можно. Нас с самого утра к вам и переселил. Ты уж извини, Ольчик, что мы с Димочкой вас потеснили!
— Не мели ерунду! — Оля махнула рукой, — такое тоже скажешь!
Разговор все продолжался и продолжался. А время шло. Повсюду. Даже в слабоосвещенной дворовой беседке, неумолимо продвигая стрелки часов к двадцати трём.
Страница 28 из 107
