Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17555
Просто жизни не было! А как все закончилось, новое началось, представляшь! Валерий Александрович с дядькой объявили Миронычу, что, мол, дело было тяжелое, затратное, а потому неплохо бы возместить. Не одним днем, конечно. Уж не знаю, каку сумму ему объявили, да только деньги эти Глеб Мироныч вместе с отцом едва ли не пять лет отдавали. Бабы сказывали, на дворец хватило бы!
— Пять лет?! — удивилась Ольга.
— Да, дочка, — подтвердила Евдокия Гавриловна.
— Уж как мучился Глеб Мироныч — и словами не передать! Весь черный ходил. Поседел даже! А жёнка егойная, глядя на ту скруту, тишком хахаля себе нашла да вместе с ним за бугор укатила. Помахала ручкой Миронычу, взяла сынишку и укатила. Представляшь, беда кака?!
— Не позавидуешь! — посочувствовала Ольга.
— Вот! Иной бы в пьянку ударился али еще чем дурным занялся, токмо не наш Глеб Мироныч! Он в работе, значит, горе свое топить стал. И в учении. И там, и тут! И вот, вишь, чего достиг-то?
— Да, — с ноткой зависти заметил Сергей Сергеевич, — до него теперь, как до Луны!
— И отделение нам устроил, — продолжала пожилая медсестра, — все, все, все, что туточа у нас, все сам! Из американцев выдушил. И кровати, и оборудование. Даже стойку ту с диванами, что перед входом! Не новьё конечно, но нам-то не до шику. Американцы даже отдельный корпус предлагали обустроить, что б, значит, цельна клиника получилась. Токмо на условии, что всё под началом Глеба Мироныча. Да кто ж на то из начальства нашенского согласится?!
— Уж Валерий Александрович — так точно! — ехидно заметил Сергей Сергеевич, не отрываясь от чтения.
— А с сыном-то Глеб Миронович видится? — зевая, поинтересовалась Ольга.
— Раз, пару раз в году, — ответил Сергей Сергеевич, потирая слипающиеся глаза, — как получается. Хоть жена и не препятствует их встречам, но сына к нему не пускает. Так вот и видится, как вырывается.
В ординаторской вновь воцарилась тишина, прерываемая сладкими зеваниями полуночников.
— С той поры, — прервала паузу Евдокия Гавриловна, — Глеб Мироныч всяких «позвонковых»…, ну тех, — пояснила медсестра, — котрыя по звонку-то лечится желают, вот, их то Глеб Мироныч не береть. Избегает. Уж больно урок ему суровый был с ентими, которые по протекции.
— И с бабами осторожничает, — добавил молодой врач, — потому, как бабы — они все ведьмы! — улыбнулся Сергей Сергеевич, искоса поглядывая на Евдокию Гавриловну.
— Ага! — тут же включилась пожилая медсестра, — ишь, еще один философ выискался! Сам-то, поди, уж трех жен поменял! Так ли, Сережка?
— Даже и не думаю! — с уверенностью ответил Сергей Сергеевич, — я живым в руки не дамся!
— Ага! — не унималась Евдокия Гавриловна, — пока молодой ешшо, так и погулять можно. А, как старым-то бобылем станешь, так и будешь волком на луну выть, как тот, как его, леший!
— Оборотень, — зевая, уточнил Сергей Сергеевич.
— Ага, он самый! Уж я-то знаю, чего балакаю! Тебе-то сколько, Сережка?
— Тридцатник.
— Во-оот! Как за сороковку-то перевалишь — там и поговорим. Ежели я еще жива буду, — с ноткой грусти добавила Евдокия Гавриловна.
— Будете, еще как будете! — молодой врач, который уже практически засыпал, на мгновение оживился, — уж вы-то, Евдокия Гавриловна, как любой сказочный персонаж, бессмертны!
— Ведьма, что ль? — с улыбкой спросила пожилая медсестра.
— Фея! — улыбаясь, ответил молодой врач. А потом тихонечко добавил Ольге:
— Хотя и ведьма тоже.
Отложив в сторону планшет и поудобнее растянувшись на диване, Сергей Сергеевич мечтательным голосом добавил:
— Вот уедет Глеб Миронович в Америку и меня с собой возьмет. И буду я там свободным человеком с достойной зарплатой жить. Безо всяких жен и прочего отягощения.
— Размечтался! — не унималась Евдокия Гавриловна, — найдеть тебе Глеб наш Мироныч бабу там страшну. Ты ж знашь, Сережка, каки бабы-то в ентой Америке. И будешь ты, свободнай да богатай, свой век коротать со страшилищей какой! И вспоминать ты, Сергей Сергееич станешь, как Любка, медсестра тутошня, глазки тебе, дураку, строила! Попомнишь мое слово, Сережка! Чухом нюю! Ой, батюшки, уж заговариваться начала! Нюхом, значит, чую!
Оля, отчаянно зевая и потирая глаза, улыбнулась оговорке Евдокии Гавриловны.
— Иди-ка ты, дочка, спать, — глядя на засыпающую Ольгу, сказала Евдокия Гавриловна, — уж светать скоро будет, а ты, вот, не спамши. А за Дашку ты не волнуйся! Уж ежели Глеб Мироныч взялся — так он и сделает! Все у вас будет хорошо, дочка!
— Подтверждаю, — полусонным голосом отозвался с дивана Сергей Сергеевич.
— Вишь! И Сережка в деле. Все будет хорошо, дочка! Иди с Богом. А я маленько повяжу. Уж чуток свитерка осталось одному обормоту, — Евдокия Гавриловна кивнула в сторону дивана, с которого доносилось сонное сопение.
— Спасибо Вам!
— Пять лет?! — удивилась Ольга.
— Да, дочка, — подтвердила Евдокия Гавриловна.
— Уж как мучился Глеб Мироныч — и словами не передать! Весь черный ходил. Поседел даже! А жёнка егойная, глядя на ту скруту, тишком хахаля себе нашла да вместе с ним за бугор укатила. Помахала ручкой Миронычу, взяла сынишку и укатила. Представляшь, беда кака?!
— Не позавидуешь! — посочувствовала Ольга.
— Вот! Иной бы в пьянку ударился али еще чем дурным занялся, токмо не наш Глеб Мироныч! Он в работе, значит, горе свое топить стал. И в учении. И там, и тут! И вот, вишь, чего достиг-то?
— Да, — с ноткой зависти заметил Сергей Сергеевич, — до него теперь, как до Луны!
— И отделение нам устроил, — продолжала пожилая медсестра, — все, все, все, что туточа у нас, все сам! Из американцев выдушил. И кровати, и оборудование. Даже стойку ту с диванами, что перед входом! Не новьё конечно, но нам-то не до шику. Американцы даже отдельный корпус предлагали обустроить, что б, значит, цельна клиника получилась. Токмо на условии, что всё под началом Глеба Мироныча. Да кто ж на то из начальства нашенского согласится?!
— Уж Валерий Александрович — так точно! — ехидно заметил Сергей Сергеевич, не отрываясь от чтения.
— А с сыном-то Глеб Миронович видится? — зевая, поинтересовалась Ольга.
— Раз, пару раз в году, — ответил Сергей Сергеевич, потирая слипающиеся глаза, — как получается. Хоть жена и не препятствует их встречам, но сына к нему не пускает. Так вот и видится, как вырывается.
В ординаторской вновь воцарилась тишина, прерываемая сладкими зеваниями полуночников.
— С той поры, — прервала паузу Евдокия Гавриловна, — Глеб Мироныч всяких «позвонковых»…, ну тех, — пояснила медсестра, — котрыя по звонку-то лечится желают, вот, их то Глеб Мироныч не береть. Избегает. Уж больно урок ему суровый был с ентими, которые по протекции.
— И с бабами осторожничает, — добавил молодой врач, — потому, как бабы — они все ведьмы! — улыбнулся Сергей Сергеевич, искоса поглядывая на Евдокию Гавриловну.
— Ага! — тут же включилась пожилая медсестра, — ишь, еще один философ выискался! Сам-то, поди, уж трех жен поменял! Так ли, Сережка?
— Даже и не думаю! — с уверенностью ответил Сергей Сергеевич, — я живым в руки не дамся!
— Ага! — не унималась Евдокия Гавриловна, — пока молодой ешшо, так и погулять можно. А, как старым-то бобылем станешь, так и будешь волком на луну выть, как тот, как его, леший!
— Оборотень, — зевая, уточнил Сергей Сергеевич.
— Ага, он самый! Уж я-то знаю, чего балакаю! Тебе-то сколько, Сережка?
— Тридцатник.
— Во-оот! Как за сороковку-то перевалишь — там и поговорим. Ежели я еще жива буду, — с ноткой грусти добавила Евдокия Гавриловна.
— Будете, еще как будете! — молодой врач, который уже практически засыпал, на мгновение оживился, — уж вы-то, Евдокия Гавриловна, как любой сказочный персонаж, бессмертны!
— Ведьма, что ль? — с улыбкой спросила пожилая медсестра.
— Фея! — улыбаясь, ответил молодой врач. А потом тихонечко добавил Ольге:
— Хотя и ведьма тоже.
Отложив в сторону планшет и поудобнее растянувшись на диване, Сергей Сергеевич мечтательным голосом добавил:
— Вот уедет Глеб Миронович в Америку и меня с собой возьмет. И буду я там свободным человеком с достойной зарплатой жить. Безо всяких жен и прочего отягощения.
— Размечтался! — не унималась Евдокия Гавриловна, — найдеть тебе Глеб наш Мироныч бабу там страшну. Ты ж знашь, Сережка, каки бабы-то в ентой Америке. И будешь ты, свободнай да богатай, свой век коротать со страшилищей какой! И вспоминать ты, Сергей Сергееич станешь, как Любка, медсестра тутошня, глазки тебе, дураку, строила! Попомнишь мое слово, Сережка! Чухом нюю! Ой, батюшки, уж заговариваться начала! Нюхом, значит, чую!
Оля, отчаянно зевая и потирая глаза, улыбнулась оговорке Евдокии Гавриловны.
— Иди-ка ты, дочка, спать, — глядя на засыпающую Ольгу, сказала Евдокия Гавриловна, — уж светать скоро будет, а ты, вот, не спамши. А за Дашку ты не волнуйся! Уж ежели Глеб Мироныч взялся — так он и сделает! Все у вас будет хорошо, дочка!
— Подтверждаю, — полусонным голосом отозвался с дивана Сергей Сергеевич.
— Вишь! И Сережка в деле. Все будет хорошо, дочка! Иди с Богом. А я маленько повяжу. Уж чуток свитерка осталось одному обормоту, — Евдокия Гавриловна кивнула в сторону дивана, с которого доносилось сонное сопение.
— Спасибо Вам!
Страница 37 из 107
