Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17569
День за днем малыш Эйбл опускался в море, добывая нам пропитание. Когда он уставал, сменял его я. Так мы и ныряли, вверяя свою никчемные жизни связке из курток, которую крепко держал громадина Ларсон. Без сомнений, несколько горстей отвратных улиток для семерых здоровых мужиков, закаленных морем, нельзя было назвать едой. Но, черт возьми, это хоть что-то! Хоть что-то… Сухой налил из заварника чаю и мигом осушил до дна маленькую чашечку.
— Спустя три недели к нам заявился посетитель. Точнее посетительница. Её величество Смерть! — последнее слово Сухой буквально прорычал, отчаянно выпучив глаза.
— Ей стало скучно дожидаться, когда мы все, один за одним передохнем от голода и холода на этом проклятом острове. Она решила порезвиться… Словно какая-то безумная сила, бушевавшая внутри, стала сжимать Сухого в крепкий, жилистый кулак. Сидя на диване, Сухой с каждым словом съеживался и ощетинивался, как загнанный в угол дикий зверь перед лицом самой смерти.
— Спустя три недели после нашей, черт возьми, — продолжал страшным голосом Сухой, — высадки на этом проклятом острове, случилось несчастье с малышом Эйблом. Могучий Ларсон крепко держал связку, пока малыш Эйбл добывал еду под водой. Но в это утро по велению проклятой старухи один из узлов связки лопнул, отдав нырнувшего Эйбла на откуп неспокойному морю. Эйбл отчаянно барахтался в пенной воде, гонимый быстрыми волнами прямо на скалы. Волны с силой ударяли беспомощного малыша об острые берега проклятого острова, нанося бедняге страшные увечья! Увалившись на уступ и свесившись над морем, Ларсон спустил остаток связки бедняге Эйблу в надежде на то, что малыш ухватиться за конец. Раз за разом малыш Эйбл пытался удержаться на этой смертоносной связке, но коварные волны разжимали его слабеющие руки, вновь и вновь ударяя о скалистый уступ.
Наконец Ларсон вытянул из моря державшегося из последних сил малыша. Дьявол всемогущий! Душераздирающее зрелище предстало перед нами! Весь истерзанный, залитый кровью Эйбл беспомощно лежал на скалистом берегу и стонал от боли! Разбитая голова, ободранные руки… и кусок плоти, огромный кусок вырванной из ноги плоти, болтавшийся на полоске кожи. Малыш Эйбл истекал кровью.
Мы быстро втащили беднягу в пещеру. Я тут же сорвал с себя шарф и накрепко привязал кусок мяса к ноге малыша. Сколь бы крепко я не затягивал шарф на ноге малыша Эйбла, кровь хлестала сквозь него. Мне стало страшно.
Вечером мы скорбно сидели у слабого огня и слушали стоны умирающего малыша Эйбла. Черт возьми, лучше бы он умер этой ночью от потери крови! Но эта костлявая сука оттягивала неизбежный конец, ждавший израненного малыша Эйбла. Всю ночь бедняга Эйбл стонал от боли, разрывая мое сердце!
Глядя на малыша Эйбла, могильщик Секстон придвинулся ко мне и прохрипел мне прямо на ухо: «Этот парень — не жилец!». Он сказал это, намекая на то, что стоило бы оборвать страдания бедняги Эйбла, вонзив тому нож в сердце. Черт возьми, как он был прав! Но в тот момент я и слышать об этом не мог! Я выхватил нож и, приставив его к горлу Секстона, сказал: «Только попробуй!». Секстон усмехнулся, брезгливо отодвинул нож от своей шеи и, отворачиваясь от меня, бросил: «Очень скоро ты сам этого захочешь!».
К утру малыш Эйбл забылся в бредовом сне. Но очень ненадолго. Вскорости он пришел в себя и, изнемогая от боли, попросил меня: «Отрежь мне ногу!». «Что ты несешь, безумец?!» — закричал малышу я в ответ. Но он был непреклонен в своем желании.«Джеймс! Умоляю тебя! Отрежь мне эту проклятую ногу! Я больше не могу терпеть!». Я срезал с поврежденной ноги его истрепанные штаны. Нога была в ужасном состоянии. Она распухла и жутко воняла. Черт, он был прав! Нога, его собственная нога тянула его в могилу.
Я вытащил свой нож и прокалил его на костре. Затем я дал в зубы малышу Эйблу деревянную палку, которую он крепко закусил. Мои руки дрожали! Я весь дрожал… Сухой стал содрогаться в мелкой дрожи, то сжимаю руки в кулак, то разжимая их.
— Я стал резать плоть выше колена. Черт, парень, ты когда-нибудь отрезал ногу тупым ножом своему еще живому другу?! — внезапно спросил он у Светлого, глядя тому в глаза.
Светлый в страхе отрицательно замотал головой.
— Я резал плоть орущему от боли малышу Эйблу! Он орал так, что заглушал даже шум бушующего моря! Он раскусил деревянную палку в зубах и теперь от неистовой боли крошил зубы друг об друга! Я уперся ножом в кость. Размахнувшись, я ударил рукоятью ножа по кости малыша Эйбла, надеясь быстро сломать ее. Черт возьми, как же крепок был это парень! Кость устояла, спружинив удар. Послышался жуткий скрежет. Малыш Эйбл от боли раскрошил свои зубы и теперь его рот заливала кровь… Дрожащий Сухой взял с блюдца печенье и зажал его в руке.
— Я снова ударил, что было силы. Черт, в былые времена я ломал людям кости, как спички! — Сухой крепко сжал в руке печенье и беззащитная выпечка тут же обратилась в пыль.
— А сейчас…
— Спустя три недели к нам заявился посетитель. Точнее посетительница. Её величество Смерть! — последнее слово Сухой буквально прорычал, отчаянно выпучив глаза.
— Ей стало скучно дожидаться, когда мы все, один за одним передохнем от голода и холода на этом проклятом острове. Она решила порезвиться… Словно какая-то безумная сила, бушевавшая внутри, стала сжимать Сухого в крепкий, жилистый кулак. Сидя на диване, Сухой с каждым словом съеживался и ощетинивался, как загнанный в угол дикий зверь перед лицом самой смерти.
— Спустя три недели после нашей, черт возьми, — продолжал страшным голосом Сухой, — высадки на этом проклятом острове, случилось несчастье с малышом Эйблом. Могучий Ларсон крепко держал связку, пока малыш Эйбл добывал еду под водой. Но в это утро по велению проклятой старухи один из узлов связки лопнул, отдав нырнувшего Эйбла на откуп неспокойному морю. Эйбл отчаянно барахтался в пенной воде, гонимый быстрыми волнами прямо на скалы. Волны с силой ударяли беспомощного малыша об острые берега проклятого острова, нанося бедняге страшные увечья! Увалившись на уступ и свесившись над морем, Ларсон спустил остаток связки бедняге Эйблу в надежде на то, что малыш ухватиться за конец. Раз за разом малыш Эйбл пытался удержаться на этой смертоносной связке, но коварные волны разжимали его слабеющие руки, вновь и вновь ударяя о скалистый уступ.
Наконец Ларсон вытянул из моря державшегося из последних сил малыша. Дьявол всемогущий! Душераздирающее зрелище предстало перед нами! Весь истерзанный, залитый кровью Эйбл беспомощно лежал на скалистом берегу и стонал от боли! Разбитая голова, ободранные руки… и кусок плоти, огромный кусок вырванной из ноги плоти, болтавшийся на полоске кожи. Малыш Эйбл истекал кровью.
Мы быстро втащили беднягу в пещеру. Я тут же сорвал с себя шарф и накрепко привязал кусок мяса к ноге малыша. Сколь бы крепко я не затягивал шарф на ноге малыша Эйбла, кровь хлестала сквозь него. Мне стало страшно.
Вечером мы скорбно сидели у слабого огня и слушали стоны умирающего малыша Эйбла. Черт возьми, лучше бы он умер этой ночью от потери крови! Но эта костлявая сука оттягивала неизбежный конец, ждавший израненного малыша Эйбла. Всю ночь бедняга Эйбл стонал от боли, разрывая мое сердце!
Глядя на малыша Эйбла, могильщик Секстон придвинулся ко мне и прохрипел мне прямо на ухо: «Этот парень — не жилец!». Он сказал это, намекая на то, что стоило бы оборвать страдания бедняги Эйбла, вонзив тому нож в сердце. Черт возьми, как он был прав! Но в тот момент я и слышать об этом не мог! Я выхватил нож и, приставив его к горлу Секстона, сказал: «Только попробуй!». Секстон усмехнулся, брезгливо отодвинул нож от своей шеи и, отворачиваясь от меня, бросил: «Очень скоро ты сам этого захочешь!».
К утру малыш Эйбл забылся в бредовом сне. Но очень ненадолго. Вскорости он пришел в себя и, изнемогая от боли, попросил меня: «Отрежь мне ногу!». «Что ты несешь, безумец?!» — закричал малышу я в ответ. Но он был непреклонен в своем желании.«Джеймс! Умоляю тебя! Отрежь мне эту проклятую ногу! Я больше не могу терпеть!». Я срезал с поврежденной ноги его истрепанные штаны. Нога была в ужасном состоянии. Она распухла и жутко воняла. Черт, он был прав! Нога, его собственная нога тянула его в могилу.
Я вытащил свой нож и прокалил его на костре. Затем я дал в зубы малышу Эйблу деревянную палку, которую он крепко закусил. Мои руки дрожали! Я весь дрожал… Сухой стал содрогаться в мелкой дрожи, то сжимаю руки в кулак, то разжимая их.
— Я стал резать плоть выше колена. Черт, парень, ты когда-нибудь отрезал ногу тупым ножом своему еще живому другу?! — внезапно спросил он у Светлого, глядя тому в глаза.
Светлый в страхе отрицательно замотал головой.
— Я резал плоть орущему от боли малышу Эйблу! Он орал так, что заглушал даже шум бушующего моря! Он раскусил деревянную палку в зубах и теперь от неистовой боли крошил зубы друг об друга! Я уперся ножом в кость. Размахнувшись, я ударил рукоятью ножа по кости малыша Эйбла, надеясь быстро сломать ее. Черт возьми, как же крепок был это парень! Кость устояла, спружинив удар. Послышался жуткий скрежет. Малыш Эйбл от боли раскрошил свои зубы и теперь его рот заливала кровь… Дрожащий Сухой взял с блюдца печенье и зажал его в руке.
— Я снова ударил, что было силы. Черт, в былые времена я ломал людям кости, как спички! — Сухой крепко сжал в руке печенье и беззащитная выпечка тут же обратилась в пыль.
— А сейчас…
Страница 51 из 107
