Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17568
Море неистово бушевало, круша все надежды на спасение еще кого-то из команды. Нас осталось семеро. Семь продрогших, промокших до нитки парней, которых ждал настоящий ад!
Даже с восходом соваться наружу не было никакого смысла. Адская непогода все равно не дала бы толком осмотреть остров. Я, малыш Эйбл и Ларсон, вооружившись ножами, разделывали огромное бревно, которое громадина швед притащил с собой ночью. Соул занимался рукой стонущего Манчини, а горбун с могильщиком осуществляли короткие вылазки наружу, принося с собой камни для очага. Мы разделали бревно и выложили его воль стены в надежде хоть как-то просушить. Лишь к вечеру некоторые доски просохли, и нам с трудом удалось развести огонь… Сухой на мгновение замолчал, закрыв глаза и расплывшись в улыбке-оскале.
— А-ааа! — довольно протянул он, вернувшись после небольшой паузы, — парень! Огонь — это нечто! Мы разожгли костер и сидели вокруг, как семеро идиотов, уставившись на слабые языки пламени! Так прошла первая ночь.
К утру дождь немного стих. Мы с малышом Эйблом предприняли попытку обойти этот проклятый остров, пока остальные занимались сборами обломком, выносимых на берег морем. Черт возьми! Это было самое пустынное место из всех мест, где я бывал! Небольшой скалистый остров, на котором даже птицы не отваживались гнездиться! Чертово пристанище! Ни растений, ни животных! Пустота!
Наверху одной из скал я нашел несколько пучков отвратительной на вид травы. Голодные кишки скручивались в узел, сгибая меня пополам, и я решил попробовать эту дрянь. Пожалуй, трусы уродины Молли, эти штопанные паруса, которые она вывешивала перед домом по воскресеньям, были бы куда приятнее на вкус! Прожевать эту мерзость было практически невозможно, словно жуешь медную проволоку. Жесткая, горькая, мерзко пахнущая гадость! Нам с малышом Эйблом стало понятно: еды на острове не найти. Равно, как и ничего другого, что могло бы пригодиться нам. Оставалось надеяться только на море.
Вымокшие, голодные и уставшие, мы вернулись к пещере… Сухой, будучи под влиянием эмоций рассказа, быстро схватил с блюдца одну печенюшку и целиком отправил ее в рот.
— Как оказалось, парни не теряли зря времени. Почти половина пространства пещеры была занята останками нашего некогда величественного «Святого Антония». А макаронник Манчини, невзирая на поломанную руку, скоблил до блеска где-то найденный проржавевший котелок. Черт, у нас были дрова, вокруг была уйма пресной воды в лужах от непрекращающегося дождя и у нас было убежище! Не все так плохо, как могло оказаться! Оставалось только решить вопрос с едой… Очередная печенюшка живо отправилась в угловатый, тонкогубый, острозубый рот.
— На третий день пребывания мы решили попробовать добыть моллюсков, которые обычно гроздьями висели у подножия скал. Но, черт возьми, море было очень неспокойно! Волны отчаянно били в скалистый берег, грозясь размозжить башку любому, кто попадет в эти адские жернова! Первым на вылазку в море отважился малыш Эйбл.
С маленького пляжа, куда меня выбросило на берег, под скалы никак нельзя было добраться. Вода закручивалась в смертоносные водовороты, увлекая за собой в бушующее море все, что туда попадало. Единственной возможность залезть под скалы было спуститься на веревке с небольшого уступа, возвышавшегося над морем на каких-нибудь десяток футов. Волны то и дело захлестывали этот уступ, грозясь смыть любого, кто на нем стоит, но гигант Ларсон, весивший, пожалуй, как породистый бык, без труда мог устоять на нем. Мы сбросили с себя куртки и связали их вместе, одним концом обвязав наш импровизированный канат вокруг Эйбла. На другом конце, стоял Ларсон, крепко держа в руках связку и потихоньку опуская малыша Эйбла в бушующее море.
Малыш Эйбл раз за разом скрывался под бушующей водой. Раз за разом. Вконец наглотавшись морской воды, Эйбл подал знак вытаскивать его наверх. Мы все были в нетерпении. И наши ожидания оправдались с лихвой! Уставший, вымокший и порядком продрогший малыш Эйбл достал из-за пазухи несколько горстей мерзких на вид улиток. Жратва!
Манчини, ловко орудуя одной рукой, живо разделывал этих мерзких тварей и бросал их в котелок с кипящей водой… Сухой прищурился и облизал языком тонкие, потрескавшиеся губы, словно пытаясь вспомнить вкусовые ощущения.
— Если ты думаешь, парень, — обратился Сухой к завороженному рассказом Светлому, — что это блюдо было сродни устрицам, которых подают к обеду знатным лордам — ты жестоко ошибаешься! Отвратительные на вид моллюски раскипались без остатка, окрашивая воду в серо-коричневый цвет, испуская при этом сладковатый, мерзкий запах. Но, черт возьми, это была еда! Передавая друг другу раскаленный на огне котелок, мы отхлебывали эту мерзкую субстанцию, отправляя прямиком в желудок то, что при иных обстоятельствах вылили бы безо всякой жалости. Клянусь тебе, это отвратительное блюдо тогда было вкуснее всего на свете! И мы с жадностью пили горячий бульон, утоляя зверский голод.
Даже с восходом соваться наружу не было никакого смысла. Адская непогода все равно не дала бы толком осмотреть остров. Я, малыш Эйбл и Ларсон, вооружившись ножами, разделывали огромное бревно, которое громадина швед притащил с собой ночью. Соул занимался рукой стонущего Манчини, а горбун с могильщиком осуществляли короткие вылазки наружу, принося с собой камни для очага. Мы разделали бревно и выложили его воль стены в надежде хоть как-то просушить. Лишь к вечеру некоторые доски просохли, и нам с трудом удалось развести огонь… Сухой на мгновение замолчал, закрыв глаза и расплывшись в улыбке-оскале.
— А-ааа! — довольно протянул он, вернувшись после небольшой паузы, — парень! Огонь — это нечто! Мы разожгли костер и сидели вокруг, как семеро идиотов, уставившись на слабые языки пламени! Так прошла первая ночь.
К утру дождь немного стих. Мы с малышом Эйблом предприняли попытку обойти этот проклятый остров, пока остальные занимались сборами обломком, выносимых на берег морем. Черт возьми! Это было самое пустынное место из всех мест, где я бывал! Небольшой скалистый остров, на котором даже птицы не отваживались гнездиться! Чертово пристанище! Ни растений, ни животных! Пустота!
Наверху одной из скал я нашел несколько пучков отвратительной на вид травы. Голодные кишки скручивались в узел, сгибая меня пополам, и я решил попробовать эту дрянь. Пожалуй, трусы уродины Молли, эти штопанные паруса, которые она вывешивала перед домом по воскресеньям, были бы куда приятнее на вкус! Прожевать эту мерзость было практически невозможно, словно жуешь медную проволоку. Жесткая, горькая, мерзко пахнущая гадость! Нам с малышом Эйблом стало понятно: еды на острове не найти. Равно, как и ничего другого, что могло бы пригодиться нам. Оставалось надеяться только на море.
Вымокшие, голодные и уставшие, мы вернулись к пещере… Сухой, будучи под влиянием эмоций рассказа, быстро схватил с блюдца одну печенюшку и целиком отправил ее в рот.
— Как оказалось, парни не теряли зря времени. Почти половина пространства пещеры была занята останками нашего некогда величественного «Святого Антония». А макаронник Манчини, невзирая на поломанную руку, скоблил до блеска где-то найденный проржавевший котелок. Черт, у нас были дрова, вокруг была уйма пресной воды в лужах от непрекращающегося дождя и у нас было убежище! Не все так плохо, как могло оказаться! Оставалось только решить вопрос с едой… Очередная печенюшка живо отправилась в угловатый, тонкогубый, острозубый рот.
— На третий день пребывания мы решили попробовать добыть моллюсков, которые обычно гроздьями висели у подножия скал. Но, черт возьми, море было очень неспокойно! Волны отчаянно били в скалистый берег, грозясь размозжить башку любому, кто попадет в эти адские жернова! Первым на вылазку в море отважился малыш Эйбл.
С маленького пляжа, куда меня выбросило на берег, под скалы никак нельзя было добраться. Вода закручивалась в смертоносные водовороты, увлекая за собой в бушующее море все, что туда попадало. Единственной возможность залезть под скалы было спуститься на веревке с небольшого уступа, возвышавшегося над морем на каких-нибудь десяток футов. Волны то и дело захлестывали этот уступ, грозясь смыть любого, кто на нем стоит, но гигант Ларсон, весивший, пожалуй, как породистый бык, без труда мог устоять на нем. Мы сбросили с себя куртки и связали их вместе, одним концом обвязав наш импровизированный канат вокруг Эйбла. На другом конце, стоял Ларсон, крепко держа в руках связку и потихоньку опуская малыша Эйбла в бушующее море.
Малыш Эйбл раз за разом скрывался под бушующей водой. Раз за разом. Вконец наглотавшись морской воды, Эйбл подал знак вытаскивать его наверх. Мы все были в нетерпении. И наши ожидания оправдались с лихвой! Уставший, вымокший и порядком продрогший малыш Эйбл достал из-за пазухи несколько горстей мерзких на вид улиток. Жратва!
Манчини, ловко орудуя одной рукой, живо разделывал этих мерзких тварей и бросал их в котелок с кипящей водой… Сухой прищурился и облизал языком тонкие, потрескавшиеся губы, словно пытаясь вспомнить вкусовые ощущения.
— Если ты думаешь, парень, — обратился Сухой к завороженному рассказом Светлому, — что это блюдо было сродни устрицам, которых подают к обеду знатным лордам — ты жестоко ошибаешься! Отвратительные на вид моллюски раскипались без остатка, окрашивая воду в серо-коричневый цвет, испуская при этом сладковатый, мерзкий запах. Но, черт возьми, это была еда! Передавая друг другу раскаленный на огне котелок, мы отхлебывали эту мерзкую субстанцию, отправляя прямиком в желудок то, что при иных обстоятельствах вылили бы безо всякой жалости. Клянусь тебе, это отвратительное блюдо тогда было вкуснее всего на свете! И мы с жадностью пили горячий бульон, утоляя зверский голод.
Страница 50 из 107
