Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17567
— удивился Светлый.
— Даже так, — подтвердил Сухой, — вот ты ему это пойло и подари. Раздобришь старичка. А с меня, — нотки грусти и усталости промелькнули в словах Сухого, — с меня и чая хватит. Давай, дуй за чаем, пока я воспоминаниями занят. А то, знаешь ли, забываться стало, голова уже не та… Светлый живо выскочил из кабинета.
Буквально через каких-то пять-семь минут на маленьком столике в небольшом, отдаленном кабинетике стоял парующий заварничек, пара чашечек, блюдце с печеньями и плошка с медом.
Сухой налил немного чаю в чашечку и продолжил свой скорбный рассказ:
— Мы шли прямиком в задницу Дьявола. Капитан Лаки нервно сжимал руку в кулак, глядя в темную, как задница Дьявола, даль. Чертовы звезды вместе с проклятой Луной скрылись за тучами, погрузив все вокруг в непроглядный мрак. Лишь контуры скальных берегов с трудом угадывались в этой темноте. Черт возьми! Даже при свете дня проход через задницу Дьявола был сопряжен с массой трудностей! Не то, что сейчас, ночью, без парусов и на израненном судне. Мы молча шли вперед. Поравнявшись с первым островом скалистой гряды, мы все, безо всякой команды, стали молится. Тихо, про себя, крепко сжимая сердце, неистово колотившееся в груди! «Господь не оставит нас!» — без умолку говорил малыш Люк. Господь не оставит нас… В какой-то момент небо прояснилось, словно бы кто-то крепко дунул, разогнав облака в разные стороны. Море осветилось мириадами звезд и полной Луной в небе. Дьявол всемогущий! Ты себе не представляешь этого величественного и страшного зрелища! Мы одни в этом проклятом море, зажатые с обеих сторон скалистыми берегами. Это было красиво и страшно.
«Господь услышал наши молитвы! — вскричал малыш Эйбл, указывая на небеса, полные звезд, — мы будем спасены! Господь смилостивился над нами и послал нам ясное небо!». Ах, наивный малыш Эйбл! Как же ты ошибался! Это Дьявол, играющий нашими жизнями и жаждущий наши души, явил нашему взору свое могущество и величие, осветив наш последний путь! Путь, который мы должны пройти в танце со смертью.
Скоро небо быстро сделалось черным, словно кто-то на небесах пролил банку с чернилами. Всё в мгновение ока погрузилось во мрак. Подул страшный ветер и посыпал град. Поднялись волны. «Черт, это конец!» — мелькнуло у меня в голове. Я посмотрел на капитана. Я еще никогда не видел его таким! Капитан стоял и смотрел вперед взглядом человека, проигравшего в карты собственную жизнь! С полной обреченностью, с убийственно безнадежностью и смертельной тоской наш счастливчик Лесли смотрел куда-то вдаль. Я посмотрел на него и понял: он смотрит в глаза смерти. Он кружит с ней в безумном танце и пристально смотрит ей в глаза!
Порывом ветра нас бросило в сторону скалы. Старина «Антоний» с грохотом протаранил кормой чертовы скалы. Потом еще, еще, еще! Черт, как же он держался на плаву?! Как не рассыпался от первого же страшного удара, наш старый, добрый«Святой Антоний»?! Он держался, сколько мог, до самого конца сберегая наши никчемные жизни.
А потом… — Сухой смочил чаем губы, — потом… Я не помню, как меня выбросило за борт. Черт возьми, я совершенно не помню, как я, с пробитой башкой оказался на скалистом берегу одного из безжизненных островов. Маленькая прореха в скалистом берегу, буквально пять ярдов.
Я с трудом встал на ноги. Башка чертовски кружилась и болела. Ко всему прочему, я изрядно наглотался воды. Меня крепко вывернуло. Потом еще. Когда я наконец пришел в себя, я стал всматриваться в непроглядную даль скалистого острова. Пещера. Черт, это пещера! Шатаясь от ветра, под проливным дождем, я побрел к ней. Всю дорогу меня доставала одна мысль: «Это — мое последнее пристанище!». «Какого хрена?! — пытался разубедить я себя, — какого хрена?!».
В пещере я обнаружил еще двоих своих спасшихся товарищей. Прижавшись к стене, тихо стонал макаронник Манчини, держась за разбитую руку, а рядом с ним сидел малыш Эйбл. Черт, как же я был рад увидеть живым этого стервеца!
Я присел рядом с ними и попытался раскурить свою трубку. Я вытряхнул из нее воду и извлек из кармана кисет с табаком. Ах, это славный, славный «Гавит с Хогарт»! Даже будучи навзничь мокрым, он благоухал непередаваемым ароматом! Но, черт возьми, раскурить мокрый табак совершенно невозможно!
Вскорости к нам присоединились еще четверо. Угрюмый могильщик Секстон, одноглазый горбун Чак, пухлый добряк Соул и громадина Ларсон. Ларсон тащил в руках обломок бревна, видимо, часть бесславно погибшего «Святого Антония». «Черт, парни! Вы выжили в этой адской мясорубке!» — вскричал я, увидев своих товарищей. Мы крепко обнялись, хоть и не были друзьями. Я действительно был очень рад видеть эти мокрые, исцарапанные морды! Увы, больше к нам никто не присоединился.
Мы просидели до рассвета в темноте, сырости и холоде, ожидая хоть один луч солнца. А на море бушевал шторм. Черт возьми, этот адский шторм, это месиво из пенных волн, ледяного дождя и сбивающего с ног ветра, не стихал даже с рассветом.
— Даже так, — подтвердил Сухой, — вот ты ему это пойло и подари. Раздобришь старичка. А с меня, — нотки грусти и усталости промелькнули в словах Сухого, — с меня и чая хватит. Давай, дуй за чаем, пока я воспоминаниями занят. А то, знаешь ли, забываться стало, голова уже не та… Светлый живо выскочил из кабинета.
Буквально через каких-то пять-семь минут на маленьком столике в небольшом, отдаленном кабинетике стоял парующий заварничек, пара чашечек, блюдце с печеньями и плошка с медом.
Сухой налил немного чаю в чашечку и продолжил свой скорбный рассказ:
— Мы шли прямиком в задницу Дьявола. Капитан Лаки нервно сжимал руку в кулак, глядя в темную, как задница Дьявола, даль. Чертовы звезды вместе с проклятой Луной скрылись за тучами, погрузив все вокруг в непроглядный мрак. Лишь контуры скальных берегов с трудом угадывались в этой темноте. Черт возьми! Даже при свете дня проход через задницу Дьявола был сопряжен с массой трудностей! Не то, что сейчас, ночью, без парусов и на израненном судне. Мы молча шли вперед. Поравнявшись с первым островом скалистой гряды, мы все, безо всякой команды, стали молится. Тихо, про себя, крепко сжимая сердце, неистово колотившееся в груди! «Господь не оставит нас!» — без умолку говорил малыш Люк. Господь не оставит нас… В какой-то момент небо прояснилось, словно бы кто-то крепко дунул, разогнав облака в разные стороны. Море осветилось мириадами звезд и полной Луной в небе. Дьявол всемогущий! Ты себе не представляешь этого величественного и страшного зрелища! Мы одни в этом проклятом море, зажатые с обеих сторон скалистыми берегами. Это было красиво и страшно.
«Господь услышал наши молитвы! — вскричал малыш Эйбл, указывая на небеса, полные звезд, — мы будем спасены! Господь смилостивился над нами и послал нам ясное небо!». Ах, наивный малыш Эйбл! Как же ты ошибался! Это Дьявол, играющий нашими жизнями и жаждущий наши души, явил нашему взору свое могущество и величие, осветив наш последний путь! Путь, который мы должны пройти в танце со смертью.
Скоро небо быстро сделалось черным, словно кто-то на небесах пролил банку с чернилами. Всё в мгновение ока погрузилось во мрак. Подул страшный ветер и посыпал град. Поднялись волны. «Черт, это конец!» — мелькнуло у меня в голове. Я посмотрел на капитана. Я еще никогда не видел его таким! Капитан стоял и смотрел вперед взглядом человека, проигравшего в карты собственную жизнь! С полной обреченностью, с убийственно безнадежностью и смертельной тоской наш счастливчик Лесли смотрел куда-то вдаль. Я посмотрел на него и понял: он смотрит в глаза смерти. Он кружит с ней в безумном танце и пристально смотрит ей в глаза!
Порывом ветра нас бросило в сторону скалы. Старина «Антоний» с грохотом протаранил кормой чертовы скалы. Потом еще, еще, еще! Черт, как же он держался на плаву?! Как не рассыпался от первого же страшного удара, наш старый, добрый«Святой Антоний»?! Он держался, сколько мог, до самого конца сберегая наши никчемные жизни.
А потом… — Сухой смочил чаем губы, — потом… Я не помню, как меня выбросило за борт. Черт возьми, я совершенно не помню, как я, с пробитой башкой оказался на скалистом берегу одного из безжизненных островов. Маленькая прореха в скалистом берегу, буквально пять ярдов.
Я с трудом встал на ноги. Башка чертовски кружилась и болела. Ко всему прочему, я изрядно наглотался воды. Меня крепко вывернуло. Потом еще. Когда я наконец пришел в себя, я стал всматриваться в непроглядную даль скалистого острова. Пещера. Черт, это пещера! Шатаясь от ветра, под проливным дождем, я побрел к ней. Всю дорогу меня доставала одна мысль: «Это — мое последнее пристанище!». «Какого хрена?! — пытался разубедить я себя, — какого хрена?!».
В пещере я обнаружил еще двоих своих спасшихся товарищей. Прижавшись к стене, тихо стонал макаронник Манчини, держась за разбитую руку, а рядом с ним сидел малыш Эйбл. Черт, как же я был рад увидеть живым этого стервеца!
Я присел рядом с ними и попытался раскурить свою трубку. Я вытряхнул из нее воду и извлек из кармана кисет с табаком. Ах, это славный, славный «Гавит с Хогарт»! Даже будучи навзничь мокрым, он благоухал непередаваемым ароматом! Но, черт возьми, раскурить мокрый табак совершенно невозможно!
Вскорости к нам присоединились еще четверо. Угрюмый могильщик Секстон, одноглазый горбун Чак, пухлый добряк Соул и громадина Ларсон. Ларсон тащил в руках обломок бревна, видимо, часть бесславно погибшего «Святого Антония». «Черт, парни! Вы выжили в этой адской мясорубке!» — вскричал я, увидев своих товарищей. Мы крепко обнялись, хоть и не были друзьями. Я действительно был очень рад видеть эти мокрые, исцарапанные морды! Увы, больше к нам никто не присоединился.
Мы просидели до рассвета в темноте, сырости и холоде, ожидая хоть один луч солнца. А на море бушевал шторм. Черт возьми, этот адский шторм, это месиво из пенных волн, ледяного дождя и сбивающего с ног ветра, не стихал даже с рассветом.
Страница 49 из 107
