Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17576
— не снижая важности, ответил молодой врач, усердно тыкая в экран телефона.
— И не забудьте загодя созвониться с Верой Ивановной, — напоследок напутствовал зав, — а то рискуете попасть в шестиместную. Все ясно?
— А если вдруг Даше станет плохо? — начала с беспокойством спрашивать Ольга, — Что делать, к кому идти?
— Если Даше станет плохо — сразу звоните Сергею. Если очень плохо — вызывайте скорую незамедлительно! Но, я думаю, — Глеб Миронович посмотрел на Ольгу очень убедительным взглядом, — до этого не дойдет. Все будет хорошо!
— Глеб Миронович! А тут такое дело, — Ольга несколько замялась, формулируя вопрос, — Даша все время говорит, что ей снится один и тот же сон. Какая-то фея что-то рисует… Это не может быть каким-то опасным симптомом?! Я волнуюсь!
Глеб Миронович усмехнулся. Он, пожалуй, даже засмеялся бы, но врачебная этика никак не велит завам отделений смеяться над нелепыми вопросами перепуганных мамаш. Даже тем завам, которые не имеют просторных кабинетов.
— Ребенка кошмары мучают? — с улыбкой стал спрашивать у Ольги Глеб Миронович.
— Нет, — тут же ответила Ольга.
— Бессонница, тяжесть по утрам, плохое настроение после сна, отсутствие аппетита? — продолжал Глеб Миронович, не снимая улыбки с лица.
— Тьфу, тьфу, тьфу! — сымитировала тройной «переплев» через левое плечо Ольга, трижды постучав по голове.
— Ой, Оля! — тяжело выдохнул Глеб Миронович, — мне бы феи снились! А то, как закроешь глаза — формы, истории, эпикризы, снимки… Аж засыпать не хочется! Сережка! — обратился Глеб Миронович к увлеченному игрой молодому врачу, — А, Сережка!
Но Сергей Сергеевич был полностью поглощен игрой, отчаянно «кнопая» измученный телефон.
— Серега! — повысил и без того громоподобный голос зав, — да оторвись ты от телефона, маньяк!
Сергей Сергеевич, повинуясь велению начальства, с большой неохотой оторвался от телефона, сунув тот в карман халат.
— С самого утра не могу пройти этот дурацкий уровень! — пожаловался он заву.
— Серега! Тебе феи снятся? — Глеба Мироновича, по-видимому, очень беспокоил вопрос сновидений его подчиненных.
— Ага, — ответил молодой врач, — с пятым размером.
— Во-от! — назидательно подняв палец кверху, протянул Глеб Миронович, обращаясь к Ольге, — и Сережка жалуется.
— Почему жалуюсь? — воспротивился Сергей Сергеевич, — хвастаюсь!
— Ладно, хвастун, — Глеб Миронович нацелил глаза на бумаги, что лежали на столе, — иди, распиши план лечения и не забудь дать свой телефон.
— Яволь, гер генераль! — бравурно ответил молодой врач и направился к выходу.
Оля, будучи женщиной понятливой, смекнула, что время визита подошло к концу и, «отдосвиданькавшись», направилась следом за Сергеем Сергеевичем.
Очень жаль, что не всем нашим планам суждено сбыться. Положенные три недели девочки так и не отгуляли. К третьей неделе отдыха от больницы, когда Ольга наконец подтянула большинство хвостов на работе, а Даша, истосковавшись по Растеряшке, наконец получила табель, сталось то, чего, по словам Глеба Мироновича, быть не должно. Даше стало плохо. Очень плохо.
В ночь со среды на четверг Дашу опять рвало. Снова приступ. Неуёмная рвота с трех ночи, головокружение. Это уже было, не раз было. Но то, что произошло дальше, здорово напугало и Олю, и Дашу.
После очередного «пугания» тазика, обессиленная Даша уронила тяжелую голову на подушку и попыталась уснуть. Оля сидела рядом с дочкой и тихонечко гладила ее по голове. В какой-то момент Даша в испуге вскочила на кровати. Глаза ее сделались большими и испуганными, рот синюшным, а нос заострился. Испуганно глядя на Ольгу, Даша судорожно пыталась глотнуть воздух, но у нее не получалось. Она задыхалась!
— Даша, Даша, что с тобой?! — в ужасе глядя на задыхающуюся дочь, Оля пыталась как-то растормошить ее. Но Даша, стремительно синея, продолжала безуспешные попытки вдохнуть.
— Юра-ааа! — как резаная заорала мужу Ольга.
Может быть резкий крик Ольги или просто окончание приступа? Даша с хрипом и свистом резко и глубоко вдохнула. С маской ужаса на лице, маленькая девочка с рыжими косичками продолжала глубоко и часто дышать, пытаясь отдышаться.
— Дашенька, доченька, что с тобой?! — в слезах спрашивала у дочки перепуганная Ольга.
Но Даша не могла ничего ответить. Она никак не могла надышаться.
Спустя минуту или более того, Даша наконец уменьшила частоту и глубину вдохов до того объема, что смогла испуганно сказать Ольге:
— Мамочка, мне страшно!
Тем же утром, когда ленивые стрелки часов еще не добрались до восьми, Ольга с Юрой и Дашей стояли под дверью больницы.
— Больница откроется в восемь, — сквозь окошко в закрытой двери отвечал пожилой охранник.
— Мы договорились, нас ждут! — без зазрения совести, врала Ольга в попытках проникнуть в лечебно заведение.
— И не забудьте загодя созвониться с Верой Ивановной, — напоследок напутствовал зав, — а то рискуете попасть в шестиместную. Все ясно?
— А если вдруг Даше станет плохо? — начала с беспокойством спрашивать Ольга, — Что делать, к кому идти?
— Если Даше станет плохо — сразу звоните Сергею. Если очень плохо — вызывайте скорую незамедлительно! Но, я думаю, — Глеб Миронович посмотрел на Ольгу очень убедительным взглядом, — до этого не дойдет. Все будет хорошо!
— Глеб Миронович! А тут такое дело, — Ольга несколько замялась, формулируя вопрос, — Даша все время говорит, что ей снится один и тот же сон. Какая-то фея что-то рисует… Это не может быть каким-то опасным симптомом?! Я волнуюсь!
Глеб Миронович усмехнулся. Он, пожалуй, даже засмеялся бы, но врачебная этика никак не велит завам отделений смеяться над нелепыми вопросами перепуганных мамаш. Даже тем завам, которые не имеют просторных кабинетов.
— Ребенка кошмары мучают? — с улыбкой стал спрашивать у Ольги Глеб Миронович.
— Нет, — тут же ответила Ольга.
— Бессонница, тяжесть по утрам, плохое настроение после сна, отсутствие аппетита? — продолжал Глеб Миронович, не снимая улыбки с лица.
— Тьфу, тьфу, тьфу! — сымитировала тройной «переплев» через левое плечо Ольга, трижды постучав по голове.
— Ой, Оля! — тяжело выдохнул Глеб Миронович, — мне бы феи снились! А то, как закроешь глаза — формы, истории, эпикризы, снимки… Аж засыпать не хочется! Сережка! — обратился Глеб Миронович к увлеченному игрой молодому врачу, — А, Сережка!
Но Сергей Сергеевич был полностью поглощен игрой, отчаянно «кнопая» измученный телефон.
— Серега! — повысил и без того громоподобный голос зав, — да оторвись ты от телефона, маньяк!
Сергей Сергеевич, повинуясь велению начальства, с большой неохотой оторвался от телефона, сунув тот в карман халат.
— С самого утра не могу пройти этот дурацкий уровень! — пожаловался он заву.
— Серега! Тебе феи снятся? — Глеба Мироновича, по-видимому, очень беспокоил вопрос сновидений его подчиненных.
— Ага, — ответил молодой врач, — с пятым размером.
— Во-от! — назидательно подняв палец кверху, протянул Глеб Миронович, обращаясь к Ольге, — и Сережка жалуется.
— Почему жалуюсь? — воспротивился Сергей Сергеевич, — хвастаюсь!
— Ладно, хвастун, — Глеб Миронович нацелил глаза на бумаги, что лежали на столе, — иди, распиши план лечения и не забудь дать свой телефон.
— Яволь, гер генераль! — бравурно ответил молодой врач и направился к выходу.
Оля, будучи женщиной понятливой, смекнула, что время визита подошло к концу и, «отдосвиданькавшись», направилась следом за Сергеем Сергеевичем.
Очень жаль, что не всем нашим планам суждено сбыться. Положенные три недели девочки так и не отгуляли. К третьей неделе отдыха от больницы, когда Ольга наконец подтянула большинство хвостов на работе, а Даша, истосковавшись по Растеряшке, наконец получила табель, сталось то, чего, по словам Глеба Мироновича, быть не должно. Даше стало плохо. Очень плохо.
В ночь со среды на четверг Дашу опять рвало. Снова приступ. Неуёмная рвота с трех ночи, головокружение. Это уже было, не раз было. Но то, что произошло дальше, здорово напугало и Олю, и Дашу.
После очередного «пугания» тазика, обессиленная Даша уронила тяжелую голову на подушку и попыталась уснуть. Оля сидела рядом с дочкой и тихонечко гладила ее по голове. В какой-то момент Даша в испуге вскочила на кровати. Глаза ее сделались большими и испуганными, рот синюшным, а нос заострился. Испуганно глядя на Ольгу, Даша судорожно пыталась глотнуть воздух, но у нее не получалось. Она задыхалась!
— Даша, Даша, что с тобой?! — в ужасе глядя на задыхающуюся дочь, Оля пыталась как-то растормошить ее. Но Даша, стремительно синея, продолжала безуспешные попытки вдохнуть.
— Юра-ааа! — как резаная заорала мужу Ольга.
Может быть резкий крик Ольги или просто окончание приступа? Даша с хрипом и свистом резко и глубоко вдохнула. С маской ужаса на лице, маленькая девочка с рыжими косичками продолжала глубоко и часто дышать, пытаясь отдышаться.
— Дашенька, доченька, что с тобой?! — в слезах спрашивала у дочки перепуганная Ольга.
Но Даша не могла ничего ответить. Она никак не могла надышаться.
Спустя минуту или более того, Даша наконец уменьшила частоту и глубину вдохов до того объема, что смогла испуганно сказать Ольге:
— Мамочка, мне страшно!
Тем же утром, когда ленивые стрелки часов еще не добрались до восьми, Ольга с Юрой и Дашей стояли под дверью больницы.
— Больница откроется в восемь, — сквозь окошко в закрытой двери отвечал пожилой охранник.
— Мы договорились, нас ждут! — без зазрения совести, врала Ольга в попытках проникнуть в лечебно заведение.
Страница 57 из 107
