Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17584
Когда все, что нужно для сказки покорно ждало своего часа, Растеряшка торжественно пригласила в сказочную студию мастера волшебной кисти и животворящей краски:
— *Je vous en prie, Monsieur Сrayon!
Но вместо изысканного карандашика показался розовый слон. Улыбаясь нелепой улыбкой, хоботастое недопернатое розового цвета кого-то усиленно отпихивало задом.
— Ты что тут делаешь?! — грозно спросила слона Растеряшка.
Вместо ответа слон торжественно поднял хобот и начал чрезвычайно фальшиво трубить «Марсельезу».
— А ну брысь! — топнула на слона ножкой разгневанная Растеряшка, узрев за пернатой задницей мсье Карандашика, который никак не мог пробиться к почтенной публике, пытаясь протиснуться между белой белостью и розовой «задностью».
От обиды слон пронзительно «трабанул», едва не порвав хобот и, как кот-проказник, перевернувший цветочный горшок, умчался прочь. У Растеряшки с Дашей аж уши заложило!
Наконец вышел помятый мсье Карандаш. Поправляя берет на остро заточенном грифеле, мсье Карандаш в сердцах кинул слону: «*Impertinent!», за что в ответ получил еще один выстрел звонким хоботом.
На этом инцидент был исчерпан и началась самая настоящая сказка. Точнее продолжилась. Ведь Растеряшка недорассказала самую малость. Или не малость?
— До дня шестнадцатилетия Парисы, — продолжала сказку Растеряшка, — оставалось каких-то пару месяцев. Девочка очень ждала этого момента! Рафаэль, ее приемный отец и заботливый опекун, сказал ей, что в шестнадцать с ней произойдет что-то удивительное. Что именно, он не сказал. Ведь он и сам не знал, что должно произойти. Но в том, что это событие в корне перевернет ее жизнь, Рафаэль нисколечко не сомневался.
Однако изменения касались не только Парисы. Стремительно менялся Рафаэль. Эти печальные перемены Париса видела каждый день. Рафаэль неуклонно старел, старел не погодам. Еще вчера черная, как смоль шевелюра отца за ночь стремительно побелела, словно кто-то ночью пролил на нее белую краску. А уже к вечеру того же дня большие залысины обнажали сморщенную, старческую голову, усыпанную пигментными пятнами. Морщины лезли буквально на глазах. Здоровье Рафаэля ухудшалось с каждой минутой. Когда до дня рождения Парисы оставалась неделя, Рафаэль уже не мог ходить без помощи трости. Полный сил мужчина самого цветущего возраста стремительно превращался в дряхлого старика.
«Что с тобой, отец мой?!» — в тревоге спрашивала его Париса. Но Рафаэль отмалчивался. За три дня до торжественно даты, когда глубокий старик Рафаэль утратил последний зуб, Париса приняла решение отвезти отца домой. Обратно к тому месту, которое они когда-то покинули. В то место, с которого и началась ее история.«Ты права, дочь моя, поедем» — безропотно ответил ей отец, будучи не в силах и пяти минут устоять на ногах.
Теплым весенним вечером, в канун дня рождения дочери, Рафаэль попросил Парису вывезти его в парк, находившийся совсем рядом с их домом. Усадив отца в кресло с колесиками, Париса неспешно покатила дряхлого старика, укрытого клетчатым пледом в городской парк. Аллея, по которой они неспешно шли, была вся усыпана весенней зеленью. В воздухе витал удивительный аромат жизни, возрождавшейся после затяжной зимы. В этот вечер Парисе было особенно тяжело смотреть на отца, безвозвратно увядающего на фоне возрождающейся природы.
«Остановись здесь, дочь моя» — дряблым голосом Рафаэль попросил Парису остановиться возле лавочки, за которой рос густой куст.«Я должен тебе кое-то рассказать, пока я еще в силах говорить» — сказал ей Рафаэль. Париса остановилась, присела на лавочку, развернув отца к себе, и стала покорно слушать.
«Давным-давно, когда небеса еще не видели стальных птиц, а люди писали друг другу письма, я был совсем другим. Меня звали Патрик. Я был отчаянным парнем, главарем банды головорезов, убивавших и грабивших всех вокруг. Никто не мог сравнить с нами в мощи и дерзости! Мы держали в страхе целые города!»
Однажды мы нашли убежище одного богача. Мы вошли в этот с виду непримечательный дом и просто ахнули от богатств, таившихся в нем. Золото и самоцветы, драгоценные ковры и тонкие шелка! Мешок за мешком, мы выносили сокровища из этого кладезя людского богатства и грузили их на верблюдов. А потом пустились в путь, везя награбленное через жгучую пустыню.
В дороге нас застала буря. Она поднялась внезапно, заслонив песчаными тучами жаркое солнце. Это была страшная буря, насланная Всевышним в наказание за наши грехи! Дул испепеляющий ветер! Раскаленный песок, гонимый ветром, с силой врезался в нас, обдирая с нас, еще живых, обожженную плоть! Я зарезал верблюда, выпотрошил его и спрятался внутри в надежде пережить эту страшную бурю.
И мне удалось выжить. Никто из моей банды не выжил, кроме меня. Весь перепачканный кровью, я покинул свое убежище, как только ветер вокруг стих. Я вылез и огляделся вокруг. Моему взору предстало ужасающее зрелище!
— *Je vous en prie, Monsieur Сrayon!
Но вместо изысканного карандашика показался розовый слон. Улыбаясь нелепой улыбкой, хоботастое недопернатое розового цвета кого-то усиленно отпихивало задом.
— Ты что тут делаешь?! — грозно спросила слона Растеряшка.
Вместо ответа слон торжественно поднял хобот и начал чрезвычайно фальшиво трубить «Марсельезу».
— А ну брысь! — топнула на слона ножкой разгневанная Растеряшка, узрев за пернатой задницей мсье Карандашика, который никак не мог пробиться к почтенной публике, пытаясь протиснуться между белой белостью и розовой «задностью».
От обиды слон пронзительно «трабанул», едва не порвав хобот и, как кот-проказник, перевернувший цветочный горшок, умчался прочь. У Растеряшки с Дашей аж уши заложило!
Наконец вышел помятый мсье Карандаш. Поправляя берет на остро заточенном грифеле, мсье Карандаш в сердцах кинул слону: «*Impertinent!», за что в ответ получил еще один выстрел звонким хоботом.
На этом инцидент был исчерпан и началась самая настоящая сказка. Точнее продолжилась. Ведь Растеряшка недорассказала самую малость. Или не малость?
— До дня шестнадцатилетия Парисы, — продолжала сказку Растеряшка, — оставалось каких-то пару месяцев. Девочка очень ждала этого момента! Рафаэль, ее приемный отец и заботливый опекун, сказал ей, что в шестнадцать с ней произойдет что-то удивительное. Что именно, он не сказал. Ведь он и сам не знал, что должно произойти. Но в том, что это событие в корне перевернет ее жизнь, Рафаэль нисколечко не сомневался.
Однако изменения касались не только Парисы. Стремительно менялся Рафаэль. Эти печальные перемены Париса видела каждый день. Рафаэль неуклонно старел, старел не погодам. Еще вчера черная, как смоль шевелюра отца за ночь стремительно побелела, словно кто-то ночью пролил на нее белую краску. А уже к вечеру того же дня большие залысины обнажали сморщенную, старческую голову, усыпанную пигментными пятнами. Морщины лезли буквально на глазах. Здоровье Рафаэля ухудшалось с каждой минутой. Когда до дня рождения Парисы оставалась неделя, Рафаэль уже не мог ходить без помощи трости. Полный сил мужчина самого цветущего возраста стремительно превращался в дряхлого старика.
«Что с тобой, отец мой?!» — в тревоге спрашивала его Париса. Но Рафаэль отмалчивался. За три дня до торжественно даты, когда глубокий старик Рафаэль утратил последний зуб, Париса приняла решение отвезти отца домой. Обратно к тому месту, которое они когда-то покинули. В то место, с которого и началась ее история.«Ты права, дочь моя, поедем» — безропотно ответил ей отец, будучи не в силах и пяти минут устоять на ногах.
Теплым весенним вечером, в канун дня рождения дочери, Рафаэль попросил Парису вывезти его в парк, находившийся совсем рядом с их домом. Усадив отца в кресло с колесиками, Париса неспешно покатила дряхлого старика, укрытого клетчатым пледом в городской парк. Аллея, по которой они неспешно шли, была вся усыпана весенней зеленью. В воздухе витал удивительный аромат жизни, возрождавшейся после затяжной зимы. В этот вечер Парисе было особенно тяжело смотреть на отца, безвозвратно увядающего на фоне возрождающейся природы.
«Остановись здесь, дочь моя» — дряблым голосом Рафаэль попросил Парису остановиться возле лавочки, за которой рос густой куст.«Я должен тебе кое-то рассказать, пока я еще в силах говорить» — сказал ей Рафаэль. Париса остановилась, присела на лавочку, развернув отца к себе, и стала покорно слушать.
«Давным-давно, когда небеса еще не видели стальных птиц, а люди писали друг другу письма, я был совсем другим. Меня звали Патрик. Я был отчаянным парнем, главарем банды головорезов, убивавших и грабивших всех вокруг. Никто не мог сравнить с нами в мощи и дерзости! Мы держали в страхе целые города!»
Однажды мы нашли убежище одного богача. Мы вошли в этот с виду непримечательный дом и просто ахнули от богатств, таившихся в нем. Золото и самоцветы, драгоценные ковры и тонкие шелка! Мешок за мешком, мы выносили сокровища из этого кладезя людского богатства и грузили их на верблюдов. А потом пустились в путь, везя награбленное через жгучую пустыню.
В дороге нас застала буря. Она поднялась внезапно, заслонив песчаными тучами жаркое солнце. Это была страшная буря, насланная Всевышним в наказание за наши грехи! Дул испепеляющий ветер! Раскаленный песок, гонимый ветром, с силой врезался в нас, обдирая с нас, еще живых, обожженную плоть! Я зарезал верблюда, выпотрошил его и спрятался внутри в надежде пережить эту страшную бурю.
И мне удалось выжить. Никто из моей банды не выжил, кроме меня. Весь перепачканный кровью, я покинул свое убежище, как только ветер вокруг стих. Я вылез и огляделся вокруг. Моему взору предстало ужасающее зрелище!
Страница 65 из 107
