Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17590
— По лестнице? — снова «наивничала» Феечка.
— Так! — обрубил Рыжий, — со сдобными хлебами закончим! Уясни одну суть: без муки и воды ты никакого хлеба не испечешь!
— Ясно! — кивнула наивная коллега рыжеволосого мудреца.
Желая поскорее перейти к практическим занятиям, Рыжий щелкнул пальцами и перед Феечкой, на маленьком столике образовалось два мешочка с сыпучим содержимым.
— Сунь-ка руку в этот мешочек! — сказал Феечке Рыжий, указывая на мешок, находившийся по левую руку от миниатюрной, удивительной красоты девушки, сидевшей на диване.
Феечка с опаской стала раскрывать мешок.
— Да смелее, муха! Там ничего страшного нет.
Переборов опаску перед неизвестности, Феечка с зажмуренными глазами сунула руку в предложенный мешок.
— Это песок? — спросила она у Рыжего.
— Нет. Это — обойная мука. Грубая, не сеянная. Делают ее из непродира. И делают из нее грубый хлеб. Он конечно типа полезный и все такое… Но, откровенно говоря, — Рыжий поморщился, — фигня фигней! А если полежит пару дней — им гвозди забивать можно! Раньше таким хлебом простолюдин кормили. Стоил он дешево, любому бедняку по карману. Это нынче его превозносят выше небес. Мол и полезный, и вкусный, и все такое. Но я-то знаю, что к чему!
— Угу, — согласилась Феечка, у которой не было ни единого основания не соглашаться с почтенным лектором.
— А теперь высунь руку из мешка и потри руку об руку, — сказал Рыжий.
Уже без опаски, Феечка смело принялась тереть руку об руку, словно желая добыть огонь.
— Достаточно! — прервал пылкий порыв Рыжий.
— Глянь на руки. Осталось ли чего на них?
Феечка стала внимательно рассматривать руки.
— Ничего. Все просыпалось, — ответила она, но приглядевшись, радостно воскликнула:
— А! Вот две крупинки между пальцами! — и она скрупулезно извлекла две маленьких «мучинки», чтобы торжественно продемонстрировать Рыжему. Но Рыжий так скривился, что Феечка тут же поняла: это не важно.
— А теперь сунь руку в другой мешок, — наказал Рыжий.
Феечка смело опустила руку в противоположный мешок и аж вскрикнула от удивления:
— Ой! Пушистая! Как котик!
— Вот! — улыбнулся Рыжий, — а этот мешочек с мукой ситной. Через сито просеянной значит. Она мелкая-мелкая, белая-белая! Такая, как пух. Видишь, ее даже в руки брать приятно. Испокон веков только из такой муки пекли лучшие хлеба, которые подавали к столу знатным особом. А теперь потри-ка рука об руку!
Феечка вновь принялась тереть ладошки друг об дружку. На маленьких, аккуратненький ладошках удивительно красивой девушки тут же стали образовываться крохотные шарики, колобки.
— Ой, шарики! Я сделала шарики! — с детской наивностью радовалась Феечка.
— Видишь, она сама лепится! Без воды, без яиц и всего остального! Сама! Словно бы в хлеб просится!
Феечка с необыкновенным азартом стала катать колобки, соединять их вместе, с каждым разом делая колобок все больше и больше.
А Рыжий продолжал.
— Всякий человек словно бы из муки слеплен. Этот, вон, горчит до невозможности, злобой и завистью переполненный. А тот — приторный до тошноты, лестью и ложью приправленный. Все мы с какими-то добавками. Не добавишь — совсем преснятина получится. А добавишь — тоже черт-те что выходит. И не угадаешь с рецептом!
— Я поняла, — сняв улыбку с лица, потускневшим голосом сказала Феечка.
— Что опять не так, муха? — заметив изменения в настроении Феечки, спросил Рыжий.
— Я поняла, к чему ты все это говорил, — с горестью произнесла Феечка, — я, как та шершавая мука! Из меня только всякая гадость выйдет! Или нет, я совсем не мука! Я вообще из глины! — Феечка стремительно погружалась в пучину самоуничижения.
— Я вообще никуда не годная! Прав был худенький: надо было старушку брать! Или вообще никого! Ни на что не годная дурочка, которая снится всем подряд и путается под но… — Дурочка ты дурочка! — с улыбкой перебил Феечку Рыжий, поднял миленькую девочку с дивана и, поглаживая по-отечески ее изумительную головку, теплым, на удивление человеческим голосом стал говорить:
— Ты и есть тот самый лучший хлеб, что только можно испечь! Из самой лучшей муки, которая легче воздуха и мягче пуха! С любовью замешана и людским теплом испечена! Ничего в тебя добавлять не надо! Ничего!
— Правда?! — со слезами на глазах спросила у Рыжего Феечка.
— Правда! И я не стану учить тебя вранью! Не могу я испортить такой дивный хлеб, который впервые вижу за долгие-долгие годы! Кто угодно, только не я!
— Правда-преправда?! — все еще не веря, наивно спрашивала удивительно красоты девушка.
— Правда-преправда! — подтвердил Рыжий.
— Уж поверь мне! В хлебах я разбираюсь никак не хуже, чем во вранье! Консультации в неурочный час.
— Так! — обрубил Рыжий, — со сдобными хлебами закончим! Уясни одну суть: без муки и воды ты никакого хлеба не испечешь!
— Ясно! — кивнула наивная коллега рыжеволосого мудреца.
Желая поскорее перейти к практическим занятиям, Рыжий щелкнул пальцами и перед Феечкой, на маленьком столике образовалось два мешочка с сыпучим содержимым.
— Сунь-ка руку в этот мешочек! — сказал Феечке Рыжий, указывая на мешок, находившийся по левую руку от миниатюрной, удивительной красоты девушки, сидевшей на диване.
Феечка с опаской стала раскрывать мешок.
— Да смелее, муха! Там ничего страшного нет.
Переборов опаску перед неизвестности, Феечка с зажмуренными глазами сунула руку в предложенный мешок.
— Это песок? — спросила она у Рыжего.
— Нет. Это — обойная мука. Грубая, не сеянная. Делают ее из непродира. И делают из нее грубый хлеб. Он конечно типа полезный и все такое… Но, откровенно говоря, — Рыжий поморщился, — фигня фигней! А если полежит пару дней — им гвозди забивать можно! Раньше таким хлебом простолюдин кормили. Стоил он дешево, любому бедняку по карману. Это нынче его превозносят выше небес. Мол и полезный, и вкусный, и все такое. Но я-то знаю, что к чему!
— Угу, — согласилась Феечка, у которой не было ни единого основания не соглашаться с почтенным лектором.
— А теперь высунь руку из мешка и потри руку об руку, — сказал Рыжий.
Уже без опаски, Феечка смело принялась тереть руку об руку, словно желая добыть огонь.
— Достаточно! — прервал пылкий порыв Рыжий.
— Глянь на руки. Осталось ли чего на них?
Феечка стала внимательно рассматривать руки.
— Ничего. Все просыпалось, — ответила она, но приглядевшись, радостно воскликнула:
— А! Вот две крупинки между пальцами! — и она скрупулезно извлекла две маленьких «мучинки», чтобы торжественно продемонстрировать Рыжему. Но Рыжий так скривился, что Феечка тут же поняла: это не важно.
— А теперь сунь руку в другой мешок, — наказал Рыжий.
Феечка смело опустила руку в противоположный мешок и аж вскрикнула от удивления:
— Ой! Пушистая! Как котик!
— Вот! — улыбнулся Рыжий, — а этот мешочек с мукой ситной. Через сито просеянной значит. Она мелкая-мелкая, белая-белая! Такая, как пух. Видишь, ее даже в руки брать приятно. Испокон веков только из такой муки пекли лучшие хлеба, которые подавали к столу знатным особом. А теперь потри-ка рука об руку!
Феечка вновь принялась тереть ладошки друг об дружку. На маленьких, аккуратненький ладошках удивительно красивой девушки тут же стали образовываться крохотные шарики, колобки.
— Ой, шарики! Я сделала шарики! — с детской наивностью радовалась Феечка.
— Видишь, она сама лепится! Без воды, без яиц и всего остального! Сама! Словно бы в хлеб просится!
Феечка с необыкновенным азартом стала катать колобки, соединять их вместе, с каждым разом делая колобок все больше и больше.
А Рыжий продолжал.
— Всякий человек словно бы из муки слеплен. Этот, вон, горчит до невозможности, злобой и завистью переполненный. А тот — приторный до тошноты, лестью и ложью приправленный. Все мы с какими-то добавками. Не добавишь — совсем преснятина получится. А добавишь — тоже черт-те что выходит. И не угадаешь с рецептом!
— Я поняла, — сняв улыбку с лица, потускневшим голосом сказала Феечка.
— Что опять не так, муха? — заметив изменения в настроении Феечки, спросил Рыжий.
— Я поняла, к чему ты все это говорил, — с горестью произнесла Феечка, — я, как та шершавая мука! Из меня только всякая гадость выйдет! Или нет, я совсем не мука! Я вообще из глины! — Феечка стремительно погружалась в пучину самоуничижения.
— Я вообще никуда не годная! Прав был худенький: надо было старушку брать! Или вообще никого! Ни на что не годная дурочка, которая снится всем подряд и путается под но… — Дурочка ты дурочка! — с улыбкой перебил Феечку Рыжий, поднял миленькую девочку с дивана и, поглаживая по-отечески ее изумительную головку, теплым, на удивление человеческим голосом стал говорить:
— Ты и есть тот самый лучший хлеб, что только можно испечь! Из самой лучшей муки, которая легче воздуха и мягче пуха! С любовью замешана и людским теплом испечена! Ничего в тебя добавлять не надо! Ничего!
— Правда?! — со слезами на глазах спросила у Рыжего Феечка.
— Правда! И я не стану учить тебя вранью! Не могу я испортить такой дивный хлеб, который впервые вижу за долгие-долгие годы! Кто угодно, только не я!
— Правда-преправда?! — все еще не веря, наивно спрашивала удивительно красоты девушка.
— Правда-преправда! — подтвердил Рыжий.
— Уж поверь мне! В хлебах я разбираюсь никак не хуже, чем во вранье! Консультации в неурочный час.
Страница 71 из 107
