Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17591
Как и обещал Сергей Сергеевич, в понедельник, ближе к вечеру Дашу перевели обратно в отделение. Все еще желтенькая, все еще слабенькая, но уже гораздо лучше, чем было.
И потянулись дни. Долгие дни мучительной неопределенности. Вроде, как и болезнь ясна, и как лечить понятно, да только лечить нельзя. Никак нельзя! Всякие цитостатики, антрациклины, таксаны и прочие причудливые названия, от которых у Ольги голова шла кругом, остались в прошлом. После острого отравления от этой ударной химии Глеб Миронович наотрез отказался от любой из схем химиотерапии. Слишком рискованно. Слишком остро отреагировала Даша. В арсенале оставались: смертоносные лучи — стрелы солнечного чертика, врачебная забота, изобретательность зава и…, и, пожалуй, чудо, как последний довод.
А дни тянулись. И чуда не случалось. И Миронович молчал, всякий раз хмурясь и бубня что-то малопонятное при осмотре миленькой девочки с отрастающими наконец рыженькими волосинками. Реденькими, но свеженькими.
Во врачебной заботе отказа не было. Всегда готовая к помощи бабушка Дуся развлекала Дашу самыми разнообразными сказками, коих в ее арсенале было несчетное количество. Даша иногда даже подумывала, что хитренькая бабушка Дуся сама придумывает все эти сказочки. Но Евдокия Гавриловна с самым серьезным видом, на который только способны бабушки-сказочницы, отнекивалась, рассказывая о каких-то старинных книжках, которые она прочла в детстве. Бабушка Дуся теплым, «бабушкиным» голосом рассказывала Даше и детям, которые тут же собирались вокруг нее, стоило ей только появиться, о целой горе или даже двух горах разных книжек, которые она, неутомимая Дуся, прочла в детстве. Прямо, как Растеряшкина Париса.
В детстве бабушка Дуся еще не была бабушкой. Она была просто Дусей. Она весело бегала по улице, играясь с такими же, как она, детьми, ложилась спать не позже десяти, нехотя делала «домашку»… И читала интересные книжки, гору за горой. Так же, как все дети. Хоть сейчас, хоть пятьдесят лет назад, а хоть и в прошлую вечность!
Вера Ивановна, будучи особой предприимчивой, очень скоро «спихнула» остатки Дашиной химии, вернув Ольге деньги. С дисконтом конечно, не по цене закупки. Но и на том спасибо.
Нельзя было сказать, что Дашино здоровье сильно покосилось. Девочка очень быстро восстановилась после той страшной химии, едва не обернувшейся катастрофой. Даша снова покрылась веснушками, на голове заколосились волосы, а в попе вновь завелся моторчик, не давая порой ногам ни секунды продыху. И совсем нельзя было сказать, что приступы, которые собственно и привели ее с мамой сюда, как-то участились. Они вообще происходили безо всякой периодики. Сами собой.
Бывало, что неделя проходила без единого чиха, а бывало, что и пару раз на дню. Даша в момент округляла от страха глаза и начинала задыхаться, не в силах сделать вдох. А потом громко, со свистом и хрипом вдыхала. И еще долго не могла надышаться. А бывали и другие приступы. Они выглядели не так устрашающе, но почему-то на них очень ругался Сергей Сергеевич. Даша начинала глубоко и громко дышать. Часто, неритмично, с хрипом. Она быстро и глубоко вдыхала воздух до предела, а потом так же быстро его выдыхала. С минуту, не больше. А потом практически переставала дышать. Едва заметные, очень частые, поверхностные вдохи вообще не были похожи на вдохи. Они походили на какую-то дрожь, волнами пробегавшую по Дашиному телу.
Даша очень скоро привыкла к приступам. Она даже приспособилась их не замечать. Нет, не заметить их было просто невозможно. И было страшно. Но Даша, научаемая Растеряшкой, словно бы раздваивалась, едва начинался приступ. Ведь контролировать приступ Даша совсем не могла. И тогда она представляла, что сейчас, в эту злополучную минуту со страхом задыхается какая-то другая девочка. Тоже Даша, тоже рыженькая, но другая. А она, которая настоящая Даша, просто ныряет под воду, задерживая дыхание. Она скоро вынырнет и глубоко вдохнет свежий воздух, победно вскинув руки. Ведь Даша, которая настоящая — просто чемпионка по «недышанию»! И минутка, жалкая минутка под водой для нее — сущий пустяк! Подумаешь, минутка!
А та, другая Даша? С ней тоже будет все в порядке. Ведь так уже было не один раз. И возможно будет еще. Но закончится-то благополучно! Ведь такое же возможно, не так ли?
Вон, Растеряшкина Париса. Она вроде бы и принцесса, а вроде и приемная дочь лекаря. Вроде и лекарева дочка, а, на самом деле — дитя света. Поди, разберись, кто она! Все будет хорошо! Ведь это пообещала сама фея Растеряшка. А уж если фея что-то пообещает — она обязательно это выполнит! И иначе просто не может быть, хоть лопни! На то она и фея.
А время шло.
Понимая, что дела не будет, Ольга снова ринулась рыть распроклятую паутину. До рези в глазах, до головокружения. Теперь она искала лечение за рубежом. И сайты цветастыми картинками и призывными текстами сулили уставшей от неопределенности серферше самое передовое лечение от ведущих зарубежных специалистов.
И потянулись дни. Долгие дни мучительной неопределенности. Вроде, как и болезнь ясна, и как лечить понятно, да только лечить нельзя. Никак нельзя! Всякие цитостатики, антрациклины, таксаны и прочие причудливые названия, от которых у Ольги голова шла кругом, остались в прошлом. После острого отравления от этой ударной химии Глеб Миронович наотрез отказался от любой из схем химиотерапии. Слишком рискованно. Слишком остро отреагировала Даша. В арсенале оставались: смертоносные лучи — стрелы солнечного чертика, врачебная забота, изобретательность зава и…, и, пожалуй, чудо, как последний довод.
А дни тянулись. И чуда не случалось. И Миронович молчал, всякий раз хмурясь и бубня что-то малопонятное при осмотре миленькой девочки с отрастающими наконец рыженькими волосинками. Реденькими, но свеженькими.
Во врачебной заботе отказа не было. Всегда готовая к помощи бабушка Дуся развлекала Дашу самыми разнообразными сказками, коих в ее арсенале было несчетное количество. Даша иногда даже подумывала, что хитренькая бабушка Дуся сама придумывает все эти сказочки. Но Евдокия Гавриловна с самым серьезным видом, на который только способны бабушки-сказочницы, отнекивалась, рассказывая о каких-то старинных книжках, которые она прочла в детстве. Бабушка Дуся теплым, «бабушкиным» голосом рассказывала Даше и детям, которые тут же собирались вокруг нее, стоило ей только появиться, о целой горе или даже двух горах разных книжек, которые она, неутомимая Дуся, прочла в детстве. Прямо, как Растеряшкина Париса.
В детстве бабушка Дуся еще не была бабушкой. Она была просто Дусей. Она весело бегала по улице, играясь с такими же, как она, детьми, ложилась спать не позже десяти, нехотя делала «домашку»… И читала интересные книжки, гору за горой. Так же, как все дети. Хоть сейчас, хоть пятьдесят лет назад, а хоть и в прошлую вечность!
Вера Ивановна, будучи особой предприимчивой, очень скоро «спихнула» остатки Дашиной химии, вернув Ольге деньги. С дисконтом конечно, не по цене закупки. Но и на том спасибо.
Нельзя было сказать, что Дашино здоровье сильно покосилось. Девочка очень быстро восстановилась после той страшной химии, едва не обернувшейся катастрофой. Даша снова покрылась веснушками, на голове заколосились волосы, а в попе вновь завелся моторчик, не давая порой ногам ни секунды продыху. И совсем нельзя было сказать, что приступы, которые собственно и привели ее с мамой сюда, как-то участились. Они вообще происходили безо всякой периодики. Сами собой.
Бывало, что неделя проходила без единого чиха, а бывало, что и пару раз на дню. Даша в момент округляла от страха глаза и начинала задыхаться, не в силах сделать вдох. А потом громко, со свистом и хрипом вдыхала. И еще долго не могла надышаться. А бывали и другие приступы. Они выглядели не так устрашающе, но почему-то на них очень ругался Сергей Сергеевич. Даша начинала глубоко и громко дышать. Часто, неритмично, с хрипом. Она быстро и глубоко вдыхала воздух до предела, а потом так же быстро его выдыхала. С минуту, не больше. А потом практически переставала дышать. Едва заметные, очень частые, поверхностные вдохи вообще не были похожи на вдохи. Они походили на какую-то дрожь, волнами пробегавшую по Дашиному телу.
Даша очень скоро привыкла к приступам. Она даже приспособилась их не замечать. Нет, не заметить их было просто невозможно. И было страшно. Но Даша, научаемая Растеряшкой, словно бы раздваивалась, едва начинался приступ. Ведь контролировать приступ Даша совсем не могла. И тогда она представляла, что сейчас, в эту злополучную минуту со страхом задыхается какая-то другая девочка. Тоже Даша, тоже рыженькая, но другая. А она, которая настоящая Даша, просто ныряет под воду, задерживая дыхание. Она скоро вынырнет и глубоко вдохнет свежий воздух, победно вскинув руки. Ведь Даша, которая настоящая — просто чемпионка по «недышанию»! И минутка, жалкая минутка под водой для нее — сущий пустяк! Подумаешь, минутка!
А та, другая Даша? С ней тоже будет все в порядке. Ведь так уже было не один раз. И возможно будет еще. Но закончится-то благополучно! Ведь такое же возможно, не так ли?
Вон, Растеряшкина Париса. Она вроде бы и принцесса, а вроде и приемная дочь лекаря. Вроде и лекарева дочка, а, на самом деле — дитя света. Поди, разберись, кто она! Все будет хорошо! Ведь это пообещала сама фея Растеряшка. А уж если фея что-то пообещает — она обязательно это выполнит! И иначе просто не может быть, хоть лопни! На то она и фея.
А время шло.
Понимая, что дела не будет, Ольга снова ринулась рыть распроклятую паутину. До рези в глазах, до головокружения. Теперь она искала лечение за рубежом. И сайты цветастыми картинками и призывными текстами сулили уставшей от неопределенности серферше самое передовое лечение от ведущих зарубежных специалистов.
Страница 72 из 107
