Я увидел тусовку молодых людей. Моросил дождь. У станции метро Кропоткинская, у книжного ларька, где выставлялись суперзвезды, суперлинзы, супермышцы, переминалось с ноги на ногу с десяток молодых людей и девушек. Я спросил их: «Кого вы ждете?» — «Мы ждем доброго человека».
Добавить в моё избранное
5 мин, 22 сек 14236
Какие-то лепные раскаленные фигурки холодными глазами впивались в сердце… Перевернуться было невозможно, раны кровоточили, но на сердце было спокойно.
Я услышал Голос, вышибавший у меня холодный пот: «Злой раб, Я простил тебе десять тысяч долгов, как ты просил Меня. Не надлежало ли и тебе миловать своих должников?» Я попробовал было защищаться, приводя аргументы в свою пользу. Все выглядело ладно и вроде бы сходилось. На моей стороне была правда и логика, и мир. Но Голос пропал, и я понял, что говорящий во мне защитник — advocatus diaboli: юрист от сатаны, мирская совесть. И я отказался от нее.
… И тогда опять нагноились раны, вздулись пузыри, как после ожога III степени. Тело ныло. Я чувствовал себя придавленным чугунным прессом, скованным на какой-то песчаной постели под облучением слепящих и безликих ламп, пронзающих насквозь прожекторов в какой-то страшной гулаговской унылой тьме с воющими псами и сторожами-пулеметчиками.
— «Не-ет!» — закричал я откуда-то с деревянной рамы и попытался вырваться на свободу. Двери открывались передо мною одна за другой, но жгуты и веревки держали и не давали встать. И когда расступились надзиратели с натравленными на зэков овчарками, наступило великое безмолвие. Настал Его час, и Спаситель пришел забрать меня.
С какой-то немою властью Он прошел по живому коридору мимо надзирателей и жертв, собак и нянечек, развратников и пьяниц, барачных зэков и еще кого-то. Подошел ко мне, развязал узы, а где не смог руками, разрезал ножницами.
Как мне стало легко! Христос стоял надо мной, как добрый хирург, обрабатывающий под наркозом глубокую рану, и после каждого вспоротого шва я говорил Ему: «Да, Господи!» Поднявшись, я увидел своих обидчиков. Они притихли, стали кроткими и чего-то ждали от меня. Встав на колени перед ними, я закричал:
— Простите!
И было море слез… Мы обнялись и пели Богу «Аллилуйя»… И опять повсюду слышалось: «Тысячелетие славы Иисуса Христа! Век Жены Облеченной в Солнце!» И Царица плыла по радуге, и шла золотая литургия Златоуста, нескончаемая, длиною в тысячу лет. А после — еще большая радость… Особенно запомнились блаженства.«Блаженны святые среди заклятья мира. Блаженны вы, вошедшие в свет!»
Я услышал Голос, вышибавший у меня холодный пот: «Злой раб, Я простил тебе десять тысяч долгов, как ты просил Меня. Не надлежало ли и тебе миловать своих должников?» Я попробовал было защищаться, приводя аргументы в свою пользу. Все выглядело ладно и вроде бы сходилось. На моей стороне была правда и логика, и мир. Но Голос пропал, и я понял, что говорящий во мне защитник — advocatus diaboli: юрист от сатаны, мирская совесть. И я отказался от нее.
… И тогда опять нагноились раны, вздулись пузыри, как после ожога III степени. Тело ныло. Я чувствовал себя придавленным чугунным прессом, скованным на какой-то песчаной постели под облучением слепящих и безликих ламп, пронзающих насквозь прожекторов в какой-то страшной гулаговской унылой тьме с воющими псами и сторожами-пулеметчиками.
— «Не-ет!» — закричал я откуда-то с деревянной рамы и попытался вырваться на свободу. Двери открывались передо мною одна за другой, но жгуты и веревки держали и не давали встать. И когда расступились надзиратели с натравленными на зэков овчарками, наступило великое безмолвие. Настал Его час, и Спаситель пришел забрать меня.
С какой-то немою властью Он прошел по живому коридору мимо надзирателей и жертв, собак и нянечек, развратников и пьяниц, барачных зэков и еще кого-то. Подошел ко мне, развязал узы, а где не смог руками, разрезал ножницами.
Как мне стало легко! Христос стоял надо мной, как добрый хирург, обрабатывающий под наркозом глубокую рану, и после каждого вспоротого шва я говорил Ему: «Да, Господи!» Поднявшись, я увидел своих обидчиков. Они притихли, стали кроткими и чего-то ждали от меня. Встав на колени перед ними, я закричал:
— Простите!
И было море слез… Мы обнялись и пели Богу «Аллилуйя»… И опять повсюду слышалось: «Тысячелетие славы Иисуса Христа! Век Жены Облеченной в Солнце!» И Царица плыла по радуге, и шла золотая литургия Златоуста, нескончаемая, длиною в тысячу лет. А после — еще большая радость… Особенно запомнились блаженства.«Блаженны святые среди заклятья мира. Блаженны вы, вошедшие в свет!»
Страница 2 из 2
