Как я разрушил мир, или мой армагедон. История эта приключилась со мной в 90 г. Запомнилась она мне своей красотой, необычностью и поучительностью. И в какой то мере явилась переломной в моей жизни, навсегда закрепив в моем молодом неокрепшем мозгу понимание вкуса, попутно расставив точки над теми, кто, как и почему его диктует, а кто его потом придерживается.
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 6120
Я выздоравливал после армии и чередовал треньканье на гитаре в переходе Нарвской и Гостинного двора, доблестно исполняя роль трубадура валютчика, с различными другими совдеповскими богемными занятиями.
Ночевал, на Пушкинской у спившегося художника, или на Лиговке у скурившегося композитора, главным талантом которого, было выкладывание лабиринтов из пустых бутылок, в неимоверно огромной квартире.
Вообщем, на всю катушку приобщался к культурной жизни Северной Пальмиры.
Достиг многого… — Пил Портвейн с Курехиным и провел вечер в «Сайгоне» с Джоанной Стингрей. Кроме всего этого я неплохо рисовал.
Денег хватало, -гитара хорошо кормила, потому рисовал я обычно для души или если кто-нибудь попросит.
Обычно просили плакаты типа«KISS» или«NAZARET».Плату никогда не назначал полагаясь на совесть заказчика, мне просто нравилось все это действо.
И вот однажды в дверь моего художника на Пушкинской вошла очаровательная девушка моего возраста явно не из нашего круга.
Держа в руках огромный ватман, смущаясь спросила у Саныча, — как найти Сергея Анатольевича.
Несостоявшийся Ван-Гог изобразил на лице удивление. Да и я слегка озадачился.
— Меня знали только как Серегу или как Дракона.
— Понятно, я обомлел но девушке представился и даже кивнув головой и по гусарски щелкнув казаками представился Сергеем Анатольевичем Ржевским -поручиком Гвардейского Императорского Семеновского полка, и для убедительности пару раз смеясь хмыкнул и довольный всхрапнул сытым ахалтекинцем, готовясь перейти на рысь, чем еще более смутил ее.
Несмотря на свою скромность девица бойко прощебетала имя Анна и, что ей очень нужен плакат, на котором я должен изобразить Конец света.
Прочирикав это она захлопала ресницами и продемонстрировала мне извиняющую улыбку, украсив ее прелестными ямочками.
В пакетике, на который я не обратил внимания бодрыми колокольчиками, нарушая тишину звенело стекло. Саныч нервно дернулся, скосив молящий взгляд на меня и жадно задвигал кадыком.
— Его похмелье давно можно расценивать хроническим.
Просьба миловидной Аннушки слегка обескураживала но и заинтриговала одновременно, а размеры ватмана вызывали почтение, теребя мою неодолимою страсть к монументальному, грандиозному и особенно новому. Да еще слезящие, мутные от алкогольной жажды глаза моего гуру в мире искусств поставили окончательный плюс в пользу проекта «Армагеддон».
Пискнув-Apologize — thank, девушка исчезла весенним ветерком, оставив чуть заметный приятный аромат какой то воды или духов.
Я себя ощущал Остапом Бендером перед написанием картины «Сеятель». Надежда на мастера кисти Саныча растворилась вместе с шуршанием целлофана и судорожным движениям его тощего, покрытого пышной щетиной горла.
Запах духов погряз под крепким духом отличного первача.
Самогон и туалетная вода-парадокс нашей жизни, порою находятся в необъяснимых родственных связях.
Развернув картон на стертом паркете, придавив пустой стеклянной тарой края я закурил, неторопливо входя в образ Антихриста перед погружением тверди земной в гиену огненную.
В то бурное кипящее политстрастями разогретое подпольным алкоголем и уже не только им время еще не было фильмов о Конце света.
Информацию как рушить мир можно было найти, разве только в библейских писаниях самиздата.
Решив положиться на мать всех великих деяний интуицию и её сестру, — вдохновение, взял кисти Саныча и впрягшись в хомут Люцифера, вдохновенно окунулся в процесс.
Армагедон начинался!
— Солнце превратилось в иссине черный круг озаренный золотой короной пронзающей клубы дыма поднимающихся от тысяч огней горящих городов. Струи перламутра серного дождя ринулись с разгневанных небес к расколовшейся и обугленной стонающей вулканами лавы обреченной на вечные муки земле.
Кладбища ожили… — Здесь я влил сто пятьдесят самогона в себя, иссушенного пожарами.
Воспаленное горло приятно обожгло, пульсация сердца и бешенный ритм фантазии рванули буквально с места, разжигая моё воображение и аппетиты.
— В четвертом часу утра картина великого катаклизма предстала во всем своем великолепии.
Чад дыма сгоревшего Парижа перемешался с густым молочным туманом Беломора. Крики несчастных разрывали перепонки еще не оглохшим. Хлопья праха, серым снегом носились в горячем воздухе и вминались кистью творца в землю. Жар преисподней волшебной палочкой превращал деревья и кусты в гротескные фейверки, вспышки которых уходили к невидимому горизонту, образуя правильно расширяющуюся окружность.
Я залпом допил поллитру, вдохнул разом папиросу и засверкал ало-желтыми, уже не имеющих зрачков глазами. Гнев и ненависть выжигала мою падшую душу. Мощь злобы и безумия питала расплавленное тленом тело демона мщения.
Ночевал, на Пушкинской у спившегося художника, или на Лиговке у скурившегося композитора, главным талантом которого, было выкладывание лабиринтов из пустых бутылок, в неимоверно огромной квартире.
Вообщем, на всю катушку приобщался к культурной жизни Северной Пальмиры.
Достиг многого… — Пил Портвейн с Курехиным и провел вечер в «Сайгоне» с Джоанной Стингрей. Кроме всего этого я неплохо рисовал.
Денег хватало, -гитара хорошо кормила, потому рисовал я обычно для души или если кто-нибудь попросит.
Обычно просили плакаты типа«KISS» или«NAZARET».Плату никогда не назначал полагаясь на совесть заказчика, мне просто нравилось все это действо.
И вот однажды в дверь моего художника на Пушкинской вошла очаровательная девушка моего возраста явно не из нашего круга.
Держа в руках огромный ватман, смущаясь спросила у Саныча, — как найти Сергея Анатольевича.
Несостоявшийся Ван-Гог изобразил на лице удивление. Да и я слегка озадачился.
— Меня знали только как Серегу или как Дракона.
— Понятно, я обомлел но девушке представился и даже кивнув головой и по гусарски щелкнув казаками представился Сергеем Анатольевичем Ржевским -поручиком Гвардейского Императорского Семеновского полка, и для убедительности пару раз смеясь хмыкнул и довольный всхрапнул сытым ахалтекинцем, готовясь перейти на рысь, чем еще более смутил ее.
Несмотря на свою скромность девица бойко прощебетала имя Анна и, что ей очень нужен плакат, на котором я должен изобразить Конец света.
Прочирикав это она захлопала ресницами и продемонстрировала мне извиняющую улыбку, украсив ее прелестными ямочками.
В пакетике, на который я не обратил внимания бодрыми колокольчиками, нарушая тишину звенело стекло. Саныч нервно дернулся, скосив молящий взгляд на меня и жадно задвигал кадыком.
— Его похмелье давно можно расценивать хроническим.
Просьба миловидной Аннушки слегка обескураживала но и заинтриговала одновременно, а размеры ватмана вызывали почтение, теребя мою неодолимою страсть к монументальному, грандиозному и особенно новому. Да еще слезящие, мутные от алкогольной жажды глаза моего гуру в мире искусств поставили окончательный плюс в пользу проекта «Армагеддон».
Пискнув-Apologize — thank, девушка исчезла весенним ветерком, оставив чуть заметный приятный аромат какой то воды или духов.
Я себя ощущал Остапом Бендером перед написанием картины «Сеятель». Надежда на мастера кисти Саныча растворилась вместе с шуршанием целлофана и судорожным движениям его тощего, покрытого пышной щетиной горла.
Запах духов погряз под крепким духом отличного первача.
Самогон и туалетная вода-парадокс нашей жизни, порою находятся в необъяснимых родственных связях.
Развернув картон на стертом паркете, придавив пустой стеклянной тарой края я закурил, неторопливо входя в образ Антихриста перед погружением тверди земной в гиену огненную.
В то бурное кипящее политстрастями разогретое подпольным алкоголем и уже не только им время еще не было фильмов о Конце света.
Информацию как рушить мир можно было найти, разве только в библейских писаниях самиздата.
Решив положиться на мать всех великих деяний интуицию и её сестру, — вдохновение, взял кисти Саныча и впрягшись в хомут Люцифера, вдохновенно окунулся в процесс.
Армагедон начинался!
— Солнце превратилось в иссине черный круг озаренный золотой короной пронзающей клубы дыма поднимающихся от тысяч огней горящих городов. Струи перламутра серного дождя ринулись с разгневанных небес к расколовшейся и обугленной стонающей вулканами лавы обреченной на вечные муки земле.
Кладбища ожили… — Здесь я влил сто пятьдесят самогона в себя, иссушенного пожарами.
Воспаленное горло приятно обожгло, пульсация сердца и бешенный ритм фантазии рванули буквально с места, разжигая моё воображение и аппетиты.
— В четвертом часу утра картина великого катаклизма предстала во всем своем великолепии.
Чад дыма сгоревшего Парижа перемешался с густым молочным туманом Беломора. Крики несчастных разрывали перепонки еще не оглохшим. Хлопья праха, серым снегом носились в горячем воздухе и вминались кистью творца в землю. Жар преисподней волшебной палочкой превращал деревья и кусты в гротескные фейверки, вспышки которых уходили к невидимому горизонту, образуя правильно расширяющуюся окружность.
Я залпом допил поллитру, вдохнул разом папиросу и засверкал ало-желтыми, уже не имеющих зрачков глазами. Гнев и ненависть выжигала мою падшую душу. Мощь злобы и безумия питала расплавленное тленом тело демона мщения.
Страница 1 из 3
