Осень на море — это совсем не то же самое, что осень в далеком отсюда северном городе. Там осень черная, темная, угрюмая, тяжелая. Постоянный дождь вызывает раздражение и общее утомление организма. Начинаются всякие простудные и нервные заболевания. И головная боль, наверное, тоже от этого.
Добавить в моё избранное
9 мин, 54 сек 581
Тут, на Юге, осень — это вечная жесткая, как жестяная, зелень, тучи над горами. Иногда освежающий дождь. Освежающий, потому что смывает пыль и жару. Тут ведь и осенью бывает жарко. И даже можно купаться в море. Хотя, местные уже надевают куртки.
Он местным не был, поэтому в первый же день зашел в море. Всего по колено зашел, засучив брюки и сняв туфли и носки. Побродил по самому краю, уворачиваясь от мелких волн и отбегая, когда шла слишком высокая. Выбрал на берегу пару камешков в коллекцию. Красиво и гладко окатанных блестящих камешков. Попробовал воду на вкус и выплюнул — все, как полагается в самый первый день на море. Пусть даже осенью.
Осень на море — это еще и определенный статус. Сразу понятно, что человек не из самых верхних и богатых слоев. Он не в высокий сезон приехал, а когда уже практически все заканчивается. Вот уже и лотков с товарами становится все меньше и меньше вдоль центральной улицы. И рестораны начинают потихоньку закрывать свои летние открытые веранды и разбирать на будущее всяческие легкие сборно-разборные конструкции. На местном рынке тоже — через одного. Вот место занятое, тут еще устало торгуют, еще ждут своего покупателя. А вот — уже пустое. И уже давно пустое — по пыли на жестяном столе можно писать. И пишут — никто на это не ругается, потому что всем наплевать. Сезон заканчивается. Все успокоились.
Рука потянулась, как сама собой, палец нарисовал косой крест. Или букву «Х». Это уже от контекста. Сергей Павлович посмотрел по сторонам, улыбнулся неуверенно сам себе, написал мелко на зеленом пыльном металле прилавка:
«Теперь у меня грязный палец».
Он зашел на этот рынок просто так. Ничего ему тут было не нужно. В принципе, давно уже ничего не нужно. И сюда, на море, он приехал только после долгих уговоров друзей. Мол, съезди, проветрись, развейся хоть немного. Подцепи, наконец, девчонку какую-нибудь местную. Будь же ты мужиком, в конце концов!
Вот он и приехал.
Городок, как городок. Как почти все такие городки на крымском побережье. В сезон шумит и сверкает. Не спит по ночам. Гуляет и празднует. Просто вот самый настоящий Лисс и Гель-Гью из книжек Грина. И еще немножко Зурбаган. А потом тут все начинает медленно засыпать. Вот вроде и зелень яркая. Еще и море такое синее. Еще тепло и даже бывает жарко днем. Еще есть приезжие. Но — уже осень. И уже кончился настоящий (местные называли его уважительно и с большой буквы — Высокий) сезон.
Скука. Медленное движение. Тишина. Маета сердечная.
Обедать и ужинать Сергей Павлович заходил в выбранный после недолгих поисков маленький ресторанчик. Тут его называли «кафе». Но это просто такая местная фишка. Может, налоги с них другие, может, требования по внутреннему устройству и по удобствам для посетителей. В общем, местное кафе. Зато в нем был хороший выбор. Можно было на первое взять настоящую шурпу из баранины, остро перченую и с обязательным большим куском мяса. Или вот харчо. Перченое острое горячее харчо. Или, к примеру, лагман. Да много всего там было. И все было свежее, только что приготовленное, жирное, острое и вкусное. А жир этот перебивался водкой. В самом кафе водку не продавали — вот, наверное, почему не ресторан! Или из-за веры, как сначала подумал Сергей Павлович. Но официантка и хозяйка из-за стойки спокойно объясняли, что вон напротив магазин, так там можно купить. И прямо из холодильника, да. А они и стопочки поднесут, и фужеры, если кому надо.
— А разве можно в заведение — с чужим? — удивлялся Сергей Павлович.
— У нас можно, — смеялись местные.
— Да, Мурат и не чужой нам вовсе. Тоже родственник.
Тут все и всем были родственниками. А приезжие — все или почти все — были туристами, отдыхающими.
Тамара встречала этого мужика уже в третий раз.
Он опять сел за тот же самый столик — все места были свободными, сезон-то уже закончился. Сегодня опять пытался внимательно читать меню, выбирать из него что-то новое, пробовать. Но Тамара предложила взять вот это и еще вот то. Это — потому что самое свежее, а вон то, потому что сегодня на гриле Миша, и он трезвый сегодня, а у него это получается лучше всех в городе.
Он заказал, а она специально спросила насчет водки — приезжие всегда пьют водку. А потом даже сама же сбегала в магазин через дорогу и принесла ему маленькую бутылку из холодильника, выставив на стол светлого дерева старинную хрустальную тяжелую стопку.
Это называется — обслуживание. Так она объяснила девчонкам на кухне, когда они стали смеяться, что Тамарка, мол, опять влюбилась. И ничего она не влюбилась. Ей просто вдруг стало жалко этого мужика.
Приехал поздно, не в сезон. Ни с кем он тут не познакомится. Не позагорает и не покупается. Одиночка. Седой вон уже. Лет под пятьдесят, наверное. И кольца на пальце нет — она специально посмотрела. Бледный — с самого севера откуда-то. Придет на обед и сидит, сидит, смотрит в окно, смотрит вокруг, будто удивляется: как это он здесь?
Он местным не был, поэтому в первый же день зашел в море. Всего по колено зашел, засучив брюки и сняв туфли и носки. Побродил по самому краю, уворачиваясь от мелких волн и отбегая, когда шла слишком высокая. Выбрал на берегу пару камешков в коллекцию. Красиво и гладко окатанных блестящих камешков. Попробовал воду на вкус и выплюнул — все, как полагается в самый первый день на море. Пусть даже осенью.
Осень на море — это еще и определенный статус. Сразу понятно, что человек не из самых верхних и богатых слоев. Он не в высокий сезон приехал, а когда уже практически все заканчивается. Вот уже и лотков с товарами становится все меньше и меньше вдоль центральной улицы. И рестораны начинают потихоньку закрывать свои летние открытые веранды и разбирать на будущее всяческие легкие сборно-разборные конструкции. На местном рынке тоже — через одного. Вот место занятое, тут еще устало торгуют, еще ждут своего покупателя. А вот — уже пустое. И уже давно пустое — по пыли на жестяном столе можно писать. И пишут — никто на это не ругается, потому что всем наплевать. Сезон заканчивается. Все успокоились.
Рука потянулась, как сама собой, палец нарисовал косой крест. Или букву «Х». Это уже от контекста. Сергей Павлович посмотрел по сторонам, улыбнулся неуверенно сам себе, написал мелко на зеленом пыльном металле прилавка:
«Теперь у меня грязный палец».
Он зашел на этот рынок просто так. Ничего ему тут было не нужно. В принципе, давно уже ничего не нужно. И сюда, на море, он приехал только после долгих уговоров друзей. Мол, съезди, проветрись, развейся хоть немного. Подцепи, наконец, девчонку какую-нибудь местную. Будь же ты мужиком, в конце концов!
Вот он и приехал.
Городок, как городок. Как почти все такие городки на крымском побережье. В сезон шумит и сверкает. Не спит по ночам. Гуляет и празднует. Просто вот самый настоящий Лисс и Гель-Гью из книжек Грина. И еще немножко Зурбаган. А потом тут все начинает медленно засыпать. Вот вроде и зелень яркая. Еще и море такое синее. Еще тепло и даже бывает жарко днем. Еще есть приезжие. Но — уже осень. И уже кончился настоящий (местные называли его уважительно и с большой буквы — Высокий) сезон.
Скука. Медленное движение. Тишина. Маета сердечная.
Обедать и ужинать Сергей Павлович заходил в выбранный после недолгих поисков маленький ресторанчик. Тут его называли «кафе». Но это просто такая местная фишка. Может, налоги с них другие, может, требования по внутреннему устройству и по удобствам для посетителей. В общем, местное кафе. Зато в нем был хороший выбор. Можно было на первое взять настоящую шурпу из баранины, остро перченую и с обязательным большим куском мяса. Или вот харчо. Перченое острое горячее харчо. Или, к примеру, лагман. Да много всего там было. И все было свежее, только что приготовленное, жирное, острое и вкусное. А жир этот перебивался водкой. В самом кафе водку не продавали — вот, наверное, почему не ресторан! Или из-за веры, как сначала подумал Сергей Павлович. Но официантка и хозяйка из-за стойки спокойно объясняли, что вон напротив магазин, так там можно купить. И прямо из холодильника, да. А они и стопочки поднесут, и фужеры, если кому надо.
— А разве можно в заведение — с чужим? — удивлялся Сергей Павлович.
— У нас можно, — смеялись местные.
— Да, Мурат и не чужой нам вовсе. Тоже родственник.
Тут все и всем были родственниками. А приезжие — все или почти все — были туристами, отдыхающими.
Тамара встречала этого мужика уже в третий раз.
Он опять сел за тот же самый столик — все места были свободными, сезон-то уже закончился. Сегодня опять пытался внимательно читать меню, выбирать из него что-то новое, пробовать. Но Тамара предложила взять вот это и еще вот то. Это — потому что самое свежее, а вон то, потому что сегодня на гриле Миша, и он трезвый сегодня, а у него это получается лучше всех в городе.
Он заказал, а она специально спросила насчет водки — приезжие всегда пьют водку. А потом даже сама же сбегала в магазин через дорогу и принесла ему маленькую бутылку из холодильника, выставив на стол светлого дерева старинную хрустальную тяжелую стопку.
Это называется — обслуживание. Так она объяснила девчонкам на кухне, когда они стали смеяться, что Тамарка, мол, опять влюбилась. И ничего она не влюбилась. Ей просто вдруг стало жалко этого мужика.
Приехал поздно, не в сезон. Ни с кем он тут не познакомится. Не позагорает и не покупается. Одиночка. Седой вон уже. Лет под пятьдесят, наверное. И кольца на пальце нет — она специально посмотрела. Бледный — с самого севера откуда-то. Придет на обед и сидит, сидит, смотрит в окно, смотрит вокруг, будто удивляется: как это он здесь?
Страница 1 из 3
