Мистический рассказ

Павел сидел на шатком и скрипучем деревянном ящике, уперев подбородок в ладони, и смотрел на дикую пляску гулко пылающего костра. Изредка щурился, когда оранжевые светляки искр начинали кружить в опасной близости от лица. Трещали ветки, из домика доносились веселые голоса друзей, воздух наполнялся запахом шашлыка, и Павел млел в объятиях почти осязаемого уюта.

Густой куст малины хрустнул, ветки вздрогнули. Секундой позже из зарослей показалась бестолковая морда бультерьера с простым русским именем Фемистоклюс. Для близких друзей его хозяина, Егора, — просто Фемик.

Псина наполовину выползла из кустов и потянулась к Павлу горбоносой физиономией. Судя по треску и дрожи в гуще малинника, Фемик вертел хвостом.

— Дурак, — бросил Павел, равнодушно глядя на пса. Тот из шкуры вон лез, показывая дружелюбие и преданность до гробовой доски.

Вообще-то Павел любил собак. Но только не бультерьеров, похожих на накачанных стероидами крыс. «Бошки здоровые, да мозгов нет», — именно так он отзывался обо всех близких и дальних родичах Фемистоклюса.

Пес продолжал работать хвостом — колючие ветки, судя по довольной роже, никакого вреда толстому бультерьерскому заду не причиняли.

— Фемик! Фемочка! Иди сюда, малыш! — Егор, толстый двухметровый детина с квадратной челюстью, поравнялся с Павлом и не без труда присел на корточки. Вытянул руку, собрал пальцы в перст и стал подзывать пса.

— Так только кур подзывают, — хмыкнул Павел, глядя, как «Фемочка» пытается сообразить, чего от него хотят.

— Впрочем, у твоего Фемика и так мозги куриные. Так что, может быть, поймет.

Но Фемистоклюс, так ни до чего не додумавшись, выскочил из кустов и с грацией контуженого пони поскакал к яблоне, укрывавшей бревенчатый домик.

— Это он тебя понял и обиделся, — с досадой сообщил Егор, поправляя круглые очки.

Резкий звук заставил друзей обернуться.

Пес скакал под яблоней и время от времени гавкал. В паре метров над землей кружила большая крылатая тень. Фемик подпрыгивал и клацал зубами, пытаясь ухватить соперника за хвост.

— Это что, летучая мышь такая здоровая уродилась?! — пробормотал Егор, хлопая глазами.

— Сам ты летучая мышь! — Павел вскочил с ящика и сделал пару шагов к псу и… В самом деле, кто это?

Громкое уханье послужило ответом.

— Ни фига себе! — вытаращился Егор.

— Сова что ли?! Разве они здесь водятся?!

— Конечно, водятся. Лес ведь недалеко.

Пес вновь подпрыгнул. Клацнул зубами и ухватил птицу за крыло. Та заухала, силясь вырваться и хлопая свободным крылом.

Дверь домика распахнулась, и на пороге появились Стас и Вика. Оба недоуменно смотрели на крылатую тень и пса. Тот вертел башкой, отчего сова моталась из стороны в сторону, и глухо рычал, наслаждаясь собственными силой и свирепостью. Птица продолжала стенать, но взмахи крыла становились слабее.

— Убери ты его! — Павел не выдержал и подтолкнул Егора в покатую спину.

— Да ладно тебе! — тот невинно захлопал глазами.

— Он же прирожденный охотник.

— Егор, правда, прекрати это! — взмолилась Вика, выныривая из объятий Стаса.

Но было поздно. Сова затихла, и бультерьер Фемистоклюс, гордо выпятив грудь, прошествовал к хозяину и выплюнул комок перьев, который всего минуту назад был ночным хищником. Птица, оказавшаяся не такой большой, как представилось во время битвы, мелко подрагивала.

— А ну, п-шел! — Павел подошел к Фемику и отвесил пинка.

Тот отпрыгнул, обиженно вопя.

— Мертва, — пробормотал Павел, склоняясь над совой.

— Разрыв сердца, наверное. А все из-за тебя, придурок! — он и сам удивился злобе, что вспыхнула, когда Егор присел рядом.

— Я-то причем?! — почти взвизгнул тот и вскочил, отчего объемное пузо негодующе колыхнулось.

— Фемик, между прочим, все правильно сделал! Не хватало еще, чтобы по твоему саду совы всякие летали-гадили!

Павел не ответил. Он смотрел на ощетинившееся перьями тельце и чувствовал, как внутри ворочается нечто тяжелое, черное, склизкое.

— Ладно, — Павел с трудом придал голосу спокойствие.

— Зайди в домик, возьми в погребе лопату. Похоронишь… ее… Нечто внутри разбудило сильнейшую тошноту. Павел едва добежал до кустов и брякнулся на четвереньки, прощаясь с холодной закуской.

И потому не видел, как Егор, бурча под нос, сунул сову в большой черный пакет.

Музыка грохотала так, что тонкие стены «малосемейки» дрожали от натуги. Морщась, Павел подошел к колонкам и убавил громкость.

«И кто придумал, чтобы во время праздника весь дом стоял на ушах?!» — недовольно подумал он, оглядывая веселившихся друзей.

Нет, он любил быть в компании, даже слыл ее душой. Но некоторые вещи, например, ор из колонок, просто бесили.

Сегодня Павлу исполнилось двадцать пять — и в его каморку набились лучшие друзья.