Сумерки лениво затапливали сад. Солнце чуть заметно скользило к холмистому горизонту, прохладный ветерок с запахом дыма мимоходом шевелил заросли малины.
Добавить в моё избранное
5 мин, 29 сек 12506
Ждали только Егора.
— Если опять с Фемиком притащится, обоих на балконе запру, — сказал он сам себе, и тут же затренькал звонок.
Все ринулись в прихожую, и на двух квадратных метрах образовалась пробка. Павел протиснулся к двери, щелкнул замком и увидел Егора, надувшегося от важности. По случаю торжества друг нацепил лучший костюм, который обтягивал дородную фигуру, будто трико с лацканами. У ног Егора вился и помахивал хвостом Фемистоклюс.
Пробка рассосалась, и Егор, с достоинством выставив внушительный черный пакет, прошествовал в комнату. Фемик просочился следом.
«Пустили козла в огород!» — подумал Павел, глядя, как пес со стуком задевает хвостом двери, мебель, ноги и не сводит жадного взгляда с заваленного вкусностями стола.
— Дорогой мой Паша! — Егора, вставшего посреди комнаты, распирало от торжественности момента.
— Сегодня ты стал на год мудрее, смелее, сильнее и так далее! Короче вот, держи… Только сегодня у мастера забрал!
Он окунул руку в пакет и медленно извлек нечто серого цвета.
— Правда здорово?! — Егор сиял от радости, переводя взгляд с обомлевшего Павла на чучело совы.
Неожиданно Фемистоклюс поджал хвост и заскулил. Между задних лап закапало. На полу образовалась лужа. Но пес не замечал конфуза. Он смотрел на чучело и трясся.
— Фемик, ты чего?! — Егор подошел к нему и протянул руку.
Пес с визгом отшатнулся. Мотнул головой, завалился на бок и стал биться. Глаза закатились, с пасти слетала пена с кровяными прожилками. Кое-кто из девчонок вскрикнул. Ребята тихо ругались, глядя на пса, пока тот не затих.
В неподвижных глазах отражалось чучело совы.
Павел забрался на диван и раскачивался, обхватив колени. Разумеется, ни о каком веселье больше не шло речи. Гости прощались, и вскоре Павел остался один. Точнее — наедине с совой, которая все так же стояла на краю праздничного стола.
Знакомый мастер Егора постарался на славу. Птица вышла, как живая. Янтарные глаза изучали Павла, серые крылья наполовину расправлены — хищница приметила жертву и собралась взлетать. Клюв приоткрыт, и оттуда вот-вот вырвется воинственный клич.
— Лягу-ка я спать, пока не свихнулся, — пробормотал Павел, с трудом оторвав взгляд от чучела.
Тяжелое, черное, склизкое нечто опять буравило Павла. Он метался на перепутье сна и яви, ворочался, хрипло дышал.
И не видел, как вспыхнул янтарь совиных глаз. Не слышал, как птица спорхнула со стола.
Но почувствовал, когда когтистые лапы впились в грудь, а открыв веки, встретился с горящим, полным укора взглядом.
«Почему ты медлил? Ты ведь мог отогнать его раньше? Мог! Почему не отогнал? Я бы тогда осталась жива! И ты тоже!».
Грудь ныла, прося глоток воздуха. В голове было жарче, чем в печи. Пальцы кололо холодом. А сердце затихало с каждым ударом.
Тук. Тук. Все…
— Если опять с Фемиком притащится, обоих на балконе запру, — сказал он сам себе, и тут же затренькал звонок.
Все ринулись в прихожую, и на двух квадратных метрах образовалась пробка. Павел протиснулся к двери, щелкнул замком и увидел Егора, надувшегося от важности. По случаю торжества друг нацепил лучший костюм, который обтягивал дородную фигуру, будто трико с лацканами. У ног Егора вился и помахивал хвостом Фемистоклюс.
Пробка рассосалась, и Егор, с достоинством выставив внушительный черный пакет, прошествовал в комнату. Фемик просочился следом.
«Пустили козла в огород!» — подумал Павел, глядя, как пес со стуком задевает хвостом двери, мебель, ноги и не сводит жадного взгляда с заваленного вкусностями стола.
— Дорогой мой Паша! — Егора, вставшего посреди комнаты, распирало от торжественности момента.
— Сегодня ты стал на год мудрее, смелее, сильнее и так далее! Короче вот, держи… Только сегодня у мастера забрал!
Он окунул руку в пакет и медленно извлек нечто серого цвета.
— Правда здорово?! — Егор сиял от радости, переводя взгляд с обомлевшего Павла на чучело совы.
Неожиданно Фемистоклюс поджал хвост и заскулил. Между задних лап закапало. На полу образовалась лужа. Но пес не замечал конфуза. Он смотрел на чучело и трясся.
— Фемик, ты чего?! — Егор подошел к нему и протянул руку.
Пес с визгом отшатнулся. Мотнул головой, завалился на бок и стал биться. Глаза закатились, с пасти слетала пена с кровяными прожилками. Кое-кто из девчонок вскрикнул. Ребята тихо ругались, глядя на пса, пока тот не затих.
В неподвижных глазах отражалось чучело совы.
Павел забрался на диван и раскачивался, обхватив колени. Разумеется, ни о каком веселье больше не шло речи. Гости прощались, и вскоре Павел остался один. Точнее — наедине с совой, которая все так же стояла на краю праздничного стола.
Знакомый мастер Егора постарался на славу. Птица вышла, как живая. Янтарные глаза изучали Павла, серые крылья наполовину расправлены — хищница приметила жертву и собралась взлетать. Клюв приоткрыт, и оттуда вот-вот вырвется воинственный клич.
— Лягу-ка я спать, пока не свихнулся, — пробормотал Павел, с трудом оторвав взгляд от чучела.
Тяжелое, черное, склизкое нечто опять буравило Павла. Он метался на перепутье сна и яви, ворочался, хрипло дышал.
И не видел, как вспыхнул янтарь совиных глаз. Не слышал, как птица спорхнула со стола.
Но почувствовал, когда когтистые лапы впились в грудь, а открыв веки, встретился с горящим, полным укора взглядом.
«Почему ты медлил? Ты ведь мог отогнать его раньше? Мог! Почему не отогнал? Я бы тогда осталась жива! И ты тоже!».
Грудь ныла, прося глоток воздуха. В голове было жарче, чем в печи. Пальцы кололо холодом. А сердце затихало с каждым ударом.
Тук. Тук. Все…
Страница 2 из 2
