Женщина долго сидела рядом c остывающим трупом. Сгорбленная фигура и торчащий черенок лопаты; чернота под капюшоном, словно там не было лица; ботинки, едва намечающиеся под подолом натянутой куртки — все это тоже не подавало признаков жизни. Бугорок, куча тряпья с воткнутой палкой.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 464
Спустя час куча зашевелилась. Женщина подтащила мертвого мужа к краю котлована и сбросила вниз, на припорошенное снегом тело убитого мальчика. Закапывать не стала.
Метель прекратилась, снег теперь падал тихо, красивыми хлопьями. Над ночным городом светились облака. «Что толку закапывать, — думала женщина отстраненно, — снег сделает всю работу. Когда найдут, подумают: один убил другого… Надо идти домой. Главное что, главное — высшее правосудие восторжествовало!» Суетливо и как-то радостно вдова собрала вещи, замела веником следы, затерла лопатой и вышла на улицу. Аккуратно навесила на дверцу ворот амбарный замок. Сняла резиновые перчатки и сложила в пакет с уликами.
Пакет женщина сожгла на пустыре, недалеко от платформы «Воздухоплавательный парк», пока ждала первой электрички.
- Тело мальчишки лежало в строительном котловане, у самой стенки. Скомканная фигурка растворилась в темноте. Смутно белело лицо, но и оно начинало сливаться с падающим снегом.
— Накрой ему рожу чем-нибудь, — проворчал Петр Сергеевич, — давай уже мешки, засыпать.
Жена за мешками пошла. Петр сел, привалился к горе щебня. Ныло в груди. Под задом отсырело, было холодно.
— Вставай, чего расселся, — жена кинула пару мешков.
Петр Сергеевич не пошевелился, только сказал:
— Погоди… Сама начинай, что-то мне не очень… Отдышусь… Жена взяла лопату, нагребла в мешок щебня. Петр с отвращением наблюдал за ней. Десять лет подготовки, слез, зубовного скрежета, разговоров о мести — все кончилось. Свершилось! Должно же полегчать. Но стало не легко, а пусто. Ничего. Только ненависть к жене. Пламенеющая ненависть, сжигающая нутро до боли.
— Вот теперь попляшет докторишка поганый… — приговаривала жена, волоча рваный мешок с щебнем к краю котлована. Сгорбленный силуэт в капюшоне напомнил Петру старуху с косой. Далекий свет фонаря давал слабую тень, летящий снег без устали перечеркивал копошащуюся фигуру. Молодая ведь еще баба, а как загнала себя. И он… «Зачем они это сделали?! — вдруг изумился Петр.»
— Убили ни в чем не повинного паренька«… Внутри оборвалось. Стало вдруг нечем дышать. В глазах вспыхнула и тихо угасала яркая картинка: он, жена с детьми молодые, веселые, река, лодка, вода… — … Ты с ума сошел, Петя? — рыкнула жена.»
— Все сидишь, а за полночь уже. Не успеем!
Жена подошла, рванула капюшон с седой головы мужа, взглянула, засуетилась. Петр был мертв. Она опустилась на землю.
Женщина долго сидела рядом с остывающим трупом. Метель прекратилась. Снег падал тихо, красивыми хлопьями.
- Тим вышел на станции «Воздухоплавательный парк», закурил, сверился с бумажкой и пошел по адресу.
Парень пересек шоссе и долго брел вдоль серого забора, по разбитым улицам. Он промочил ноги в ледяной жиже, несколько раз подскользнулся на колдобинах и чуть не упал. «Черт бы побрал февраль в Питере, — думал, — не зря эту дыру семь раз завоеватели бросали. Одни мы все живем, мучаемся. Сейчас бы в тепло, в Таиланд какой-нибудь, погреться!» По лицу хлестали, липли к щекам оплеухи мокрого снега. Ветер ощутимыми косыми линиями несся над проводами. Тим затянул шарф — струйки со щек стекали за воротник. Свернул в крытый проход. Здесь стихия смирялась, уступала первенство запаху мочи и разложения. Кругом громоздились кучи мусора, и бегали крысы. Юноша выбрался на другую улицу и двинулся вдоль строительного забора.
Тим шел за посылкой.
Он свернул к воротам на стройку, таким же ребристым, как забор, с почти неразличимой в темноте огромной цифрой 4, написанной мелом. Постучал. Изнутри забрякал висячий замок. Дверца в воротах открылась, и Тима впустили. В темноте потребовали паспорт. Он закопошился, отдал. Посветили фонариком в документ, потом прямо в глаза.
Последнее, что Тим запомнил, был шепот: «Он, одно лицо»… Затем последовал сильный удар в висок.
… Тело мальчишки лежало в строительном котловане, у самой стенки. Скомканная фигурка растворилась в темноте. Смутно белело лицо, но и оно начинало сливаться с падающим снегом.
- — Хочешь заработать?
— А?
Между парами студенты толпились в столовой. Шурик выплыл откуда-то сбоку и заглядывал в лицо. Тим отшатнулся, поправил очки. Бледное солнце сквозь вертикальные жалюзи унылыми полосами ложилось на пластиковые столы. Заваленные куртками и сумками спинки стульев производили впечатление вокзальной простоты. Музыка из динамиков перебивала гвалт.
— Заработать, говорю, хочешь?
Тим с Шуриком стояли в очереди. Приятель Тима склонился к его уху.
— Есть халтурка по доставке. Надо посылку отвезти за город. Платят сразу, налом.
— Сколько?
— За глаза.
— А сам-то что, ты ж курьер?
— Только что из гриппа, Тимоха. Куда мне да по такой погоде. Я бы рад… Тим сочувственно кивнул и огляделся. Увидел, как будто впервые, грязь на желтых стенах, разводы на полу, узбечку с тележкой для посуды.
Метель прекратилась, снег теперь падал тихо, красивыми хлопьями. Над ночным городом светились облака. «Что толку закапывать, — думала женщина отстраненно, — снег сделает всю работу. Когда найдут, подумают: один убил другого… Надо идти домой. Главное что, главное — высшее правосудие восторжествовало!» Суетливо и как-то радостно вдова собрала вещи, замела веником следы, затерла лопатой и вышла на улицу. Аккуратно навесила на дверцу ворот амбарный замок. Сняла резиновые перчатки и сложила в пакет с уликами.
Пакет женщина сожгла на пустыре, недалеко от платформы «Воздухоплавательный парк», пока ждала первой электрички.
- Тело мальчишки лежало в строительном котловане, у самой стенки. Скомканная фигурка растворилась в темноте. Смутно белело лицо, но и оно начинало сливаться с падающим снегом.
— Накрой ему рожу чем-нибудь, — проворчал Петр Сергеевич, — давай уже мешки, засыпать.
Жена за мешками пошла. Петр сел, привалился к горе щебня. Ныло в груди. Под задом отсырело, было холодно.
— Вставай, чего расселся, — жена кинула пару мешков.
Петр Сергеевич не пошевелился, только сказал:
— Погоди… Сама начинай, что-то мне не очень… Отдышусь… Жена взяла лопату, нагребла в мешок щебня. Петр с отвращением наблюдал за ней. Десять лет подготовки, слез, зубовного скрежета, разговоров о мести — все кончилось. Свершилось! Должно же полегчать. Но стало не легко, а пусто. Ничего. Только ненависть к жене. Пламенеющая ненависть, сжигающая нутро до боли.
— Вот теперь попляшет докторишка поганый… — приговаривала жена, волоча рваный мешок с щебнем к краю котлована. Сгорбленный силуэт в капюшоне напомнил Петру старуху с косой. Далекий свет фонаря давал слабую тень, летящий снег без устали перечеркивал копошащуюся фигуру. Молодая ведь еще баба, а как загнала себя. И он… «Зачем они это сделали?! — вдруг изумился Петр.»
— Убили ни в чем не повинного паренька«… Внутри оборвалось. Стало вдруг нечем дышать. В глазах вспыхнула и тихо угасала яркая картинка: он, жена с детьми молодые, веселые, река, лодка, вода… — … Ты с ума сошел, Петя? — рыкнула жена.»
— Все сидишь, а за полночь уже. Не успеем!
Жена подошла, рванула капюшон с седой головы мужа, взглянула, засуетилась. Петр был мертв. Она опустилась на землю.
Женщина долго сидела рядом с остывающим трупом. Метель прекратилась. Снег падал тихо, красивыми хлопьями.
- Тим вышел на станции «Воздухоплавательный парк», закурил, сверился с бумажкой и пошел по адресу.
Парень пересек шоссе и долго брел вдоль серого забора, по разбитым улицам. Он промочил ноги в ледяной жиже, несколько раз подскользнулся на колдобинах и чуть не упал. «Черт бы побрал февраль в Питере, — думал, — не зря эту дыру семь раз завоеватели бросали. Одни мы все живем, мучаемся. Сейчас бы в тепло, в Таиланд какой-нибудь, погреться!» По лицу хлестали, липли к щекам оплеухи мокрого снега. Ветер ощутимыми косыми линиями несся над проводами. Тим затянул шарф — струйки со щек стекали за воротник. Свернул в крытый проход. Здесь стихия смирялась, уступала первенство запаху мочи и разложения. Кругом громоздились кучи мусора, и бегали крысы. Юноша выбрался на другую улицу и двинулся вдоль строительного забора.
Тим шел за посылкой.
Он свернул к воротам на стройку, таким же ребристым, как забор, с почти неразличимой в темноте огромной цифрой 4, написанной мелом. Постучал. Изнутри забрякал висячий замок. Дверца в воротах открылась, и Тима впустили. В темноте потребовали паспорт. Он закопошился, отдал. Посветили фонариком в документ, потом прямо в глаза.
Последнее, что Тим запомнил, был шепот: «Он, одно лицо»… Затем последовал сильный удар в висок.
… Тело мальчишки лежало в строительном котловане, у самой стенки. Скомканная фигурка растворилась в темноте. Смутно белело лицо, но и оно начинало сливаться с падающим снегом.
- — Хочешь заработать?
— А?
Между парами студенты толпились в столовой. Шурик выплыл откуда-то сбоку и заглядывал в лицо. Тим отшатнулся, поправил очки. Бледное солнце сквозь вертикальные жалюзи унылыми полосами ложилось на пластиковые столы. Заваленные куртками и сумками спинки стульев производили впечатление вокзальной простоты. Музыка из динамиков перебивала гвалт.
— Заработать, говорю, хочешь?
Тим с Шуриком стояли в очереди. Приятель Тима склонился к его уху.
— Есть халтурка по доставке. Надо посылку отвезти за город. Платят сразу, налом.
— Сколько?
— За глаза.
— А сам-то что, ты ж курьер?
— Только что из гриппа, Тимоха. Куда мне да по такой погоде. Я бы рад… Тим сочувственно кивнул и огляделся. Увидел, как будто впервые, грязь на желтых стенах, разводы на полу, узбечку с тележкой для посуды.
Страница 1 из 3
