Он сидит в плетеном кресле, потягивает кисловатый компот из лотосовой чашки. У Его ног на циновке расположилась Она в обнимку с очередным народным инструментом. Ее глаза полуприкрыты, пальцы оглаживают шершавый бок музыкальной игрушки. Он любит смотреть, как Она ласкает инструменты: есть в этом нечто вульгарное, будто Она хочет возбудить вещи до того состояние, когда они непроизвольно начнут извергать музыку.
Добавить в моё избранное
4 мин, 45 сек 10333
Он подхватывает Ее на руки и встает. Она приникает к Его груди и бормочет еле слышно, словно сквозь сон:
— Ты отнеси меня к ним, пожалуйста. Я хочу еще раз… я уже не могу их увидеть, но хотя бы послушать… дотронуться… они совсем выросли… Он несет ее в сад, к темным водоемам, кипящим от буйствующих аквалий. На несколько мгновений твари замолкают, оценивая опасность, но потом вновь принимаются за песни. Она счастливо смеется, и смех растворяется в воплях малышни.
— Отпусти меня, — Она тянется тонкой рукой к воде, но Он крепко сжимает Ее в объятиях.
— Пожалуйста! Ты ведь знаешь, так надо. Для меня, для тебя, для них.
— Мне плевать на них.
— А мне нет. Это наши дети. Наше будущее. Моя жизнь. Прошу тебя, если ты действительно любишь… Он прижимает Ее к себе так сильно, что Она даже вскрикивает, но потом бережно опускается на колени у самой кромки пруда и кладет легкое тело на воду. Ее пальцы успевают погладить Его ладонь, а бледные губы — шепнуть неразборчивую благодарность, прежде чем аквалии набрасываются на долгожданное лакомство. Горячая питательная плоть — вот то, что необходимо личинкам, чтобы начать превращение. Он смотрит, как аквалии одна за другой выбираются из пятнистых шкурок и ползут, задыхаясь, на сушу, где впервые делают настоящий вздох. Он смотрит, как дети учатся вставать на ножки. Он слышит, как они смеются Ее голосом, сначала младенческим, потом стремительно взрослеющим. И когда Ее голос начинает звучать со всех сторон, Он входит в воду.
— Ты отнеси меня к ним, пожалуйста. Я хочу еще раз… я уже не могу их увидеть, но хотя бы послушать… дотронуться… они совсем выросли… Он несет ее в сад, к темным водоемам, кипящим от буйствующих аквалий. На несколько мгновений твари замолкают, оценивая опасность, но потом вновь принимаются за песни. Она счастливо смеется, и смех растворяется в воплях малышни.
— Отпусти меня, — Она тянется тонкой рукой к воде, но Он крепко сжимает Ее в объятиях.
— Пожалуйста! Ты ведь знаешь, так надо. Для меня, для тебя, для них.
— Мне плевать на них.
— А мне нет. Это наши дети. Наше будущее. Моя жизнь. Прошу тебя, если ты действительно любишь… Он прижимает Ее к себе так сильно, что Она даже вскрикивает, но потом бережно опускается на колени у самой кромки пруда и кладет легкое тело на воду. Ее пальцы успевают погладить Его ладонь, а бледные губы — шепнуть неразборчивую благодарность, прежде чем аквалии набрасываются на долгожданное лакомство. Горячая питательная плоть — вот то, что необходимо личинкам, чтобы начать превращение. Он смотрит, как аквалии одна за другой выбираются из пятнистых шкурок и ползут, задыхаясь, на сушу, где впервые делают настоящий вздох. Он смотрит, как дети учатся вставать на ножки. Он слышит, как они смеются Ее голосом, сначала младенческим, потом стремительно взрослеющим. И когда Ее голос начинает звучать со всех сторон, Он входит в воду.
Страница 2 из 2
