Барабашка

Видимо, принял мои удочки в чехле за ружье, а меня — за охотника.

Я посмотрел на попутчика. На буйного шизофреника он похож не был. На тихого, судя по вопросу — вполне тянул. Мужичок как мужичок, лет так сорок пять примерно, непримечательная внешность — редкие пепельные волосы, острое какое-то личико, нос выдает застарелую любовь к крепким спиртным напиткам. Одет в свитер и тренировочные штаны, на пальце — широкое обручальное кольцо. Обычный мужик, каких и в Москве, и в любой деревне по тринадцать на дюжину. Странно, что не плацкартом едет. А все остальное — завтра уже и не вспомню, как он выглядел.

— Да не доводилось, — вежливо сказал я.

Кроме нас, в купе никого не было. Я переоделся в спортивный костюм, аккуратно сложил вещи на пустой полке, достал свои припасы. Гостеприимные хозяева накоптили мне в дорогу рыбки столько, что одному не съесть. Я положил рыбу на столик, кивнул попутчику — присоединяйтесь, мол. Он кокетничать не стал, разломал курицу, достал соленые огурчики, бутылку водки и два пластиковых стаканчика. Мы выпили, закусили, умяли по паре рыб.

— Так вот, об охоте на барабашек… — вновь заговорил мужичок.

Я вздохнул про себя. Видимо, придется выслушать его историю. Не просить же проводника переселить меня в другое купе… — Барабашка — зверь редкий, и водится не везде. Она, барабашка, зимой спит, по лету — прячется, осенью гнездо на зиму готовит… Хм, подумал я. А может быть, это просто деревенское название для какой-нибудь росомахи? Хотя те зимой не спят. А медведя — единственного известного мне зверя, впадающего в зимнюю спячку — едва ли так назовут. Да и берлогу — гнездом.

— Где чаще всего водится барабашка? В доме у скандальной бабы. И по весне, значит, активизируется. А почему? Да потому что весной все психи активизируются… Вот уж точно, подумал я, тебе ли не знать.

— На барабашку охотиться — дело непростое. И опасное, скажу я тебе, — незаметно для меня собеседник перешел на ты, впрочем, от человека вдвое старше меня это звучало нормально.

— Барабашка — она ж непростая, все понимает… Дальше я изложу рассказ так, как его запомнил в дороге и записал потом, когда вернулся домой. Для удобства я записывал так, как мне рассказывали — от первого лица. Но настоятельно прошу меня с рассказчиком не идентифицировать!

… Позвали меня как-то на барабашку. Друг из Рязани позвал. Завелась, говорит, у соседки — и такая вредная барабашка, никакого сладу с ней нет. Приезжай, пишет, Михалыч, только тебя и ждем. Больше некому ее одолеть. Приезжаю, иду смотреть. Ну, не сразу, конечно, иду, а наутро, как проснулся. Ну, то есть, вечереет уже. А что, давно друга-то не видел, грех не отметить. Еще не успели к дому подойти — чую, да. Вредная барабашка. Аж шагов за двадцать слышна. Сидит, значит, в подвале, и посвистывает. Они завсегда посвистывают, когда беспокоятся. Тоненько так, еле слышно. Я-то слышу, и собаки слышат, лаять начинают, кошки так вообще со двора уходят. А люди, кто не слышат, дергаются — сами не понимают, с чего на душе неспокойно. С нее, родимой, с ее посвиста.

Выходит хозяйка. Смотрю — да не, непохоже чтоб от нее такая жирная барабашка завелась. Может, думаю, теща там или свекровь — не, нету никого. Одна баба, да дочь, а той дома нет. Ладно, говорим, завтра придем, подготовимся — и придем. Как есть. Она нас за стол — мол, щей похлебайте. Мы говорим, нет, чтоб не спугнуть. Завтра и покормишь.

Ну, приходим наутро. Наутро уже, нормально, не как вечор. Утро — самое подходящее время. Она ночью напакостится, и сидит смирная, довольная. А дочки опять дома нет. Спускаемся мы с Михалычем в подвал, у него в портфеле вся снасть на барабашку. И верь, не верь, а не успели с лесенки-то слезть, как она начала. Ох, как начала. На лесенке ступенька подломилась, еле я Михалыча с ног не сбил. Банка с компотом рядом со мной — шмяк. Это она по голове метила, да промахнулась.

Выпили мы с Михалычем по первой, присмотрелись. Не видим. Матерая барабашка, опытная, глаза отводить умеет. Выпили по второй, по третьей, помидором маринованным из банки закусили. Стал я смотреть — вижу, сидит в углу. Доставай, говорю, Михалыч, снасть.

Снасть у него непростая — сеть руками плел, волосок к волоску, потом в церкви святил. Батюшка на него ругался шибко сначала, выдумываешь, говорит, грешно. Но потом ничего, согласился. Плетка тож со знанием сделана. Но самое главное — это у меня. Кисть. С виду обычная малярная, но если присмотреться — кто понимает, тот смекнет. Налили мы водочки в лоток, макнул я туда кисть, сказал Михалычу, чтоб смотрел, и плеточкой ее, если что. И давай, значит, круг очерчивать, чтоб она из того угла никуда не делась. А в погребе — банки, склянки, корыта дырявые, короче, всякая хренотень… ну, своротил кой-чего. Начал круг чертить — и тут она почуяла, что по ее душу пришли.

Первым делом мне по затылку старым тазом прилетело. Хорошо так навернуло — аж искры из глаз посыпались.