День прошел как обычно, ни рыба ни мясо. Заперев душную, раскаленную машину, Петр Семенович поднялся домой. Сумрачный коридор встретил его спасительной прохладой, исходящей от открытой настеж двери балкона…
Добавить в моё избранное
8 мин, 44 сек 8443
За колышащейся на ветру занавеской пронзительно синим небом поигрывал летний день. Выйдя на воздух, присел на приступок и, привычно затянув сигаретку, уставился вдаль. Устал. Солнце слепило глаза — опустив их долу, его взгляд споткнулся о непонятно откуда возникшие в углу поля зрения незнакомые женские трусики.
Петр Семенович удивился и даже почувствовал легкое волнение в груди. Что бы это значило? — задумался он, уперевшись глазами в взволновавший его естество предмет. С минуту рассматривал, больше с опаской и подозрением, после поднял. Повертел в руках мягкую на ощупь, розовую ткань с иностранными надписями. Хотел инстинктивно понюхать, да стало неловко. А она ничего, подумал Петр Семенович, мысленно оценивая размеры их обладательницы. Разглядел и цифры на бирке. Сорок четвертый. На пальцах растянул. Внутрь заглянул. Чистые. Изучил их устройство, удовлетворив возникшее любопытство. Как ни крути, а женские трусики, обычно, он стягивал в темноте, не разглядывая и по-быстрому. «Чужие», — пришел к выводу Петр Семенович, мысленно перебирая известный ему гардероб жены. «Куда ей, с ее то фактурой?» — и вздохнув, бросил трусы обратно в угол. Задумался.
В голову полезли разные мысли. На жену у Петра Семеновича давно не стоит. Она хочет и страдает от отсутствия его к ней желания, но с собой он ничего поделать не может. Она толстая, некрасивая женщина. Даже дура. На этой почве у него пышным цветом зацвела фобия ко всем пышным женщинам. Где-то, в глубине подсознания, он понимал, что дело не в форме, а совсем в других ипостасиях, но скромный размер женской задницы имеет для него свое, уже особенное значение, непроизвольно приводя его в возбужденное состояние, не иначе как в знак протеста, заставляя провожать такую долгим, томительным взглядом, встреться она на его многотрудном пути.
Откуда они взялись? Оглянулся по сторонам. На соседних балконах не было ни души. У соседки, что справа, задница больше — вот, что пришло ему в голову. Не она. Да и не хотелось ему, чтобы тайной его искусительницей оказалась молчаливая и неприветливая молодая женщина справа. Мысль двинулась дальше, в поиске нарушительницы его душевного спокойствия. Слева балконов не имеется. Там живут старики и девочка-внучка. Сверху хлопнула дверь. Кто жил сверху, над ним, он не знал. Снизу тоже знакомых у него не имелось. Но снизу они и прилететь не могли, заключил Петр Семенович. Правда, ветер гуляет, бывало, такой, что не приведи господи. Свесился вниз, перегнувшись через низкий, до опасного, край. Нет, никакого белья там нет и в помине. Значит, сбросили сверху. Зачем?
Пару раз до этого, в лифте, он встречал попутчиц, едущих выше, подходящих по размеру к его новым трусам. Чуть трогая женщину оценивающим, ненавязчивым, быстрым взглядом, в такой ситуации, он, бывало, ловил на себе ответный опущенный робкий взгляд, способный исходить лишь от скромницы, перебивающейся спонтанными, но редкими связями, не смеющей встретиться с его ищущими глазами лоб в лоб. В квартире над ним постоянно цокали чьи-то легкие каблучки. Этот факт раздражал — у них дома принято ходить в тапочках. А тут, что ночами, что по утрам, по его голове цокают шпильками. Это странно. Вычислить обладательницу каблучков до сих пор не удавалось. Сейчас это наводило Петра Семеновича на известные мысли, но никак не доказывало принадлежности трусиков. Да, определенно там жили странные люди. Скинуть к нему на балкон свои трусики могла дама исключительно легкомысленная, взяла и выбросила. Что такого? Может она со своим прошлым так рвет? А если она за ним наблюдает? Он прислушался. Нет, тишина. Показалось.
От них надо избавиться. Спрятать в помойку. Жалко. Почти новые. Придет жена и найдет в пакете с мусором чужие трусики. Что ей ответишь? Нашел? Она не поверит и будет пытать. Кто такая, как зовут, сколько лет, и как долго мы с ней встречаемся. Не пойдет. Станет спрашивать соседей, а те ей расскажут, что видели пару раз как… Впрочем, там все было чисто. Это было давно и неправда.
Петр Семенович решил дождаться темноты и бросить компрометирующий его предмет вниз. А если ветром их занесет на соседский балкон? Тогда лучше сразу бросить соседям, что справа. Там есть женщина. А вдруг промахнусь? Положить в них кирпич? Дома нет кирпичей. Что еще можно в трусы завернуть? Стеклянную банку, каких полный дом? С радостью. От них никак не избавиться. Но тогда будет грохот и куча осколков. Это привлечет внимание и ему придется спрятаться. Мда, прямо шкодник какой-то. Но он не совершал ничего предосудительного. Зачем ему прятаться и от кого? Он жертва обстоятельств, а совсем не преступник. Нет, не тот случай. Другое дело — завернуть в них тухлую курицу или котлету, выбрать цель и швырнуть что есть силы. Такой вариант был бы кстати, если б были враги. А их нет. А выйдет сосед и ни с того, ни с сего получит по роже его дохлой курицей? Это будет покойник, если дать хорошо; и лететь высоко. Петр Семенович посмотрел вниз, мысленно провожая смертельно раненного соседа.
Петр Семенович удивился и даже почувствовал легкое волнение в груди. Что бы это значило? — задумался он, уперевшись глазами в взволновавший его естество предмет. С минуту рассматривал, больше с опаской и подозрением, после поднял. Повертел в руках мягкую на ощупь, розовую ткань с иностранными надписями. Хотел инстинктивно понюхать, да стало неловко. А она ничего, подумал Петр Семенович, мысленно оценивая размеры их обладательницы. Разглядел и цифры на бирке. Сорок четвертый. На пальцах растянул. Внутрь заглянул. Чистые. Изучил их устройство, удовлетворив возникшее любопытство. Как ни крути, а женские трусики, обычно, он стягивал в темноте, не разглядывая и по-быстрому. «Чужие», — пришел к выводу Петр Семенович, мысленно перебирая известный ему гардероб жены. «Куда ей, с ее то фактурой?» — и вздохнув, бросил трусы обратно в угол. Задумался.
В голову полезли разные мысли. На жену у Петра Семеновича давно не стоит. Она хочет и страдает от отсутствия его к ней желания, но с собой он ничего поделать не может. Она толстая, некрасивая женщина. Даже дура. На этой почве у него пышным цветом зацвела фобия ко всем пышным женщинам. Где-то, в глубине подсознания, он понимал, что дело не в форме, а совсем в других ипостасиях, но скромный размер женской задницы имеет для него свое, уже особенное значение, непроизвольно приводя его в возбужденное состояние, не иначе как в знак протеста, заставляя провожать такую долгим, томительным взглядом, встреться она на его многотрудном пути.
Откуда они взялись? Оглянулся по сторонам. На соседних балконах не было ни души. У соседки, что справа, задница больше — вот, что пришло ему в голову. Не она. Да и не хотелось ему, чтобы тайной его искусительницей оказалась молчаливая и неприветливая молодая женщина справа. Мысль двинулась дальше, в поиске нарушительницы его душевного спокойствия. Слева балконов не имеется. Там живут старики и девочка-внучка. Сверху хлопнула дверь. Кто жил сверху, над ним, он не знал. Снизу тоже знакомых у него не имелось. Но снизу они и прилететь не могли, заключил Петр Семенович. Правда, ветер гуляет, бывало, такой, что не приведи господи. Свесился вниз, перегнувшись через низкий, до опасного, край. Нет, никакого белья там нет и в помине. Значит, сбросили сверху. Зачем?
Пару раз до этого, в лифте, он встречал попутчиц, едущих выше, подходящих по размеру к его новым трусам. Чуть трогая женщину оценивающим, ненавязчивым, быстрым взглядом, в такой ситуации, он, бывало, ловил на себе ответный опущенный робкий взгляд, способный исходить лишь от скромницы, перебивающейся спонтанными, но редкими связями, не смеющей встретиться с его ищущими глазами лоб в лоб. В квартире над ним постоянно цокали чьи-то легкие каблучки. Этот факт раздражал — у них дома принято ходить в тапочках. А тут, что ночами, что по утрам, по его голове цокают шпильками. Это странно. Вычислить обладательницу каблучков до сих пор не удавалось. Сейчас это наводило Петра Семеновича на известные мысли, но никак не доказывало принадлежности трусиков. Да, определенно там жили странные люди. Скинуть к нему на балкон свои трусики могла дама исключительно легкомысленная, взяла и выбросила. Что такого? Может она со своим прошлым так рвет? А если она за ним наблюдает? Он прислушался. Нет, тишина. Показалось.
От них надо избавиться. Спрятать в помойку. Жалко. Почти новые. Придет жена и найдет в пакете с мусором чужие трусики. Что ей ответишь? Нашел? Она не поверит и будет пытать. Кто такая, как зовут, сколько лет, и как долго мы с ней встречаемся. Не пойдет. Станет спрашивать соседей, а те ей расскажут, что видели пару раз как… Впрочем, там все было чисто. Это было давно и неправда.
Петр Семенович решил дождаться темноты и бросить компрометирующий его предмет вниз. А если ветром их занесет на соседский балкон? Тогда лучше сразу бросить соседям, что справа. Там есть женщина. А вдруг промахнусь? Положить в них кирпич? Дома нет кирпичей. Что еще можно в трусы завернуть? Стеклянную банку, каких полный дом? С радостью. От них никак не избавиться. Но тогда будет грохот и куча осколков. Это привлечет внимание и ему придется спрятаться. Мда, прямо шкодник какой-то. Но он не совершал ничего предосудительного. Зачем ему прятаться и от кого? Он жертва обстоятельств, а совсем не преступник. Нет, не тот случай. Другое дело — завернуть в них тухлую курицу или котлету, выбрать цель и швырнуть что есть силы. Такой вариант был бы кстати, если б были враги. А их нет. А выйдет сосед и ни с того, ни с сего получит по роже его дохлой курицей? Это будет покойник, если дать хорошо; и лететь высоко. Петр Семенович посмотрел вниз, мысленно провожая смертельно раненного соседа.
Страница 1 из 3
