Трусики

Кругом люди и дом буквой «Г». Его балкон у всех на виду. Как потом этим людям в глаза смотреть? Взрослый мужчина бросается в соседа женскими трусами с завернутой в них тухлятиной. Убийственное зрелище.

Что делать? Пойти вниз и повесить на подъезд записку? «Женщины, кто потерял свои трусы, обращайтесь в квартиру такую-то. Верну в целости и сохранности». Это было бы правильно, но с точки зрения общества, он будет выглядеть странно. Почему женщины теряют у него свои трусы? Все ли нормально у этого человека? Почему человек, поступающий правильно, всегда выглядит странным? Что у нас за общество? Где эта грань, отделяющая мораль и разум от этики? Вешать объявление о пропаже трусов неэтично, а о пропаже перчаток — обычное дело. Чем последние важнее трусов? Почему перчатки вернуть нормально, а возвращать чужие трусы неприлично? Почему я должен присваивать их себе? С голой жопой ходить некрасиво и небезопасно для здоровья. Заберите их, может у вас больше нет? Непонятно, где эта грань.

Спустился вечер, а он все сидел и сидел, провожая уже не жаркое солнце за соседнюю крышу. Он думал о себе, о жене и никак не находил ни себе, ни ей оправдание. Она ничем не интересовалась, не стремилась к работе, его друзья ей не нравились, они никуда не ходили. Ее интересовал только он. Его работа, его телефонные разговоры, его аська, его свободное время, его деньги и его женшины. Она жила его жизнью. При этом он отчетливо понимал, что становится подкаблучником. В нем рос протест и разочарование, и так продолжалось, пока он однажды не осознал, что она в принципе не способна стать ему полноценным партнером в жизни, что это не тот человек, который ему нужен и как-то, само собой, стал искать ей замену, сам еще не понимая, чего же он ищет.

Когда пошли первые женщины, с которыми у него снова все было ярко и интересно, которые без напряжения с его стороны получали свое женское удовольствие, удовольствие, по которому он уже так соскучился, он понял, что последние годы у него не было «большого секса», а была только одна бытовая повинность. И эти вот самые трусики, теперь невинно лежащие перед ним в углу, сверлили ему мозг с настырностью стоматолога, вынося на поверхность все то, что прежде так тщательно пряталось им от себя самого.

Он устал. Не дождавшись жены, как стемнело, Петр Семенович тихонько бросил уже порядком поднадоевший ему предмет вертикально вниз, убедившись, что тот благополучно долетел до земли, после чего отправился спать.

Наутро.

Выйдя из лифта, первое, что он увидел — ненавистные трусы пробрались с улицы снова в подъезд. Молчаливо, но навязчиво смотрели на него с подоконника. Он остолбенел на секунду и, выйдя на улицу, был задумчив и даже угрюм. Трусы явно преследовали его. Вечером они будут лежать под его дверью и тогда расправа над ним неизбежна.

За ним хлопнула дверь. У подъезда копошилась дворник. Женщина лет сорока c репутацией людоеда. Не пьющая, в оранжевом фартуке, одинокая и не толстая. Она оторвала голову от содержимого изрядно увлекавшей ее огромной коробки и уставилась на него все понимающим взглядом пронизывающих насквозь красных глаз. У Петра Семеновича в голове пронеслась страшная, пугающая своей неизбежностью догадка. Ему было стыдно. Не найдя оправданий ночному проступку, не зная как загладить вину, он решил наступать.

— Мария Михайловна, вы ведь в этом подъезде живете?

— В этом, в этом, а что? — выпрямляясь, ответила она, принимая независимый вид.

— Понимаете, какое тут.. такое дело.. Марья Мих.. хайловна.

— слова встали поперек горла, сердце заколотилось, ноги стали ватные. «Что я несу?» — пронеслось в его голове. Но отступать некуда, черт с ним. Он улыбнулся, и выждав секундную паузу, выдал:

— А не перепихнуться ли нам по-простому, так сказать, без затей? Вы вот женщина харизматичная, я бы даже сказал готическая вся из себя, доверие вызываете. Я тоже себе ничего, не лыком шит, в штанах трещит и здоров как бык. Вы, коли что, не сомневайтесь, я с открытой душой, большими, чистыми руками и предложением любви, и дружбы обращаюсь, пусть и неожиданно, зато самозабвенно. Вы согласны?

Дворник Мария Михайловна распрямилась во всю пролетарскую стать, посмотрела на него другими глазами и потянулась за лежащей рядом метлой.

— У вас все нормально, Петр Семенович? — спросила она взволнованным, участливым голосом, — Восемь утра. Вы не спали?

— Мария Михайловна. Как вам сказать? Я тут подумал.. Моя жизнь давно сложилась и менять в ней ничего не собираюсь. Все идет своим чередом — семья, работа и прочие гадости, имеющиеся в достатке. Единственное, чего мне не хватает — это понимающей женщины, друга, с которой мне было бы комфортно. Это не то же самое, что любовница. Содержать я никого не собираюсь. В этой вот связи, такую женщину я вижу оптимистично смотрящей вперед, активной во всем, нуждающейся именно в таком же, как и я, друге. Такой вот как…