Гудок. Голос автомата, приятный и безликий. Раздражает ужасно…
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 6684
Отсюда голос города кажется ровным гулом, но если долго смотреть и вслушиваться, начинаешь различать детали. Шуршание, рокот, гудки, стук каблуков и смех, реплики поздних прохожих, далеко слышные ночью, плеск воды на реке, скрип качелей, шорох листвы на дорожках парка, бормотание телефонных разговоров, сплетающихся в звуковой кокон… слова висят в воздухе, и кажется, ни одно из них, однажды произнесенное, не исчезает, просто нужно уметь услышать его. Они все здесь — всё сказанное вчера, и позавчера, и год назад, и десятилетие… они затухают, теряют внятность, крик давно превратился в еле слышный шепот, но они все еще здесь, и среди них все еще звучит: «Этот мир — зеркало. Будешь ненавидеть его и плевать на него — он ответит тем же. Но если ты улыбнешься ему — он улыбнется в ответ».
Ветер трогает ветви осенних деревьев, задевает листья, сбрасывает их — и они падают, кружась. И ветер тоже кружится, подхватывает пыль и сшибленные листья, поднимает их вверх и роняет снова, цепляет невидимую паутину повисших в воздухе слов, путает и обрывает нити — и из шелеста, шепота и пыли проступает силуэт. Высокий человек в строгом сером костюме, еще размытый по краям и полупрозрачный, делает шаг, другой — и идет, доставая на ходу телефон из внутреннего кармана пиджака, такой же материальный, как ночные фонари, скамьи и деревья, и следует за ним, скользя по неровностям парковой дорожки, то укорачиваясь, то удлиняясь, то раздваиваясь, бледная тень.
Лицо человека сосредоточенно, губы плотно сжаты, брови сдвинуты.
Он отщелкивает крышку телефона и подносит его к уху.
… Брали одного толкача на сделке, и обошлось ловко, без сучка — без задоринки, но уже на выходе из здания склада, где все происходило, выскочил парень с пистолетом и открыл беспорядочную стрельбу. Глаза бешеные, движения дерганные, потом оказалось — обдолбанный по самое немогу. Палил и дергался. После третьего выстрела его вдруг перекосило, рука с оружием повернулась под странным углом — свело ее, что ли? — пальцы разжались, парень взвыл и выронил пистолет. Тут ребята подскочили, повязали, запихали в полицейский фургон, а обдолбанный все подвывал и баюкал руку.
Как будто ему запястье кто-то вывернул — причем со знанием дела.
Только некому было, он там один был, и не подходил никто — не под пулю же лезть, а этот и не соображал ничего. Застрелили бы, как пить дать, если бы не судорога эта или что там было.
Командир Чжи сказал — повезло. И нам, и ему.
А Су Мин заметила краем глаза движение — будто мимо нее проскочил кто. Высокий. Быстрый. Гибкий. И блеснуло в свете фонаря лезвие, кривое, как коготь. Моргнула — нет, померещилось. Но она, кажется, уловила даже дуновение у щеки.
Конечно, она никому не сказала — еще пошлют к врачам, доказывай потом, что ты не псих. Работать не дадут… Тем более что ей мерещилось и раньше. Как-то раз вот — в спину толкнули. Она упала, ссадила колено. Заругалась было и замолчала — мимо промчалась машина, прошла чуть не вплотную, но Су Мин не задела. А если б она не упала — ее сшибло бы наверняка, и скорее всего насмерть, на такой-то скорости. Встала, оглянулась — кто толкнул? Никто. Тогда командир тоже сказал — повезло. Споткнулась удачно.
И что-то, кстати, такое было у командира во взгляде… Может быть, он тоже видел — мельком, краем глаза?
Она не посмела спросить.
Су Мин выходит из кафе вместе с подругой, машет ей на прощанье. Автомобиль ждет на стоянке. Су Мин нажимает кнопку отключения сигнализации на брелке, и машина, приветственно пискнув, зажигает фары. Сесть за руль, ключ зажигания в скважину, пристегнуть ремень… Прежде чем поехать, Су Мин достает из сумочки телефон, машинально тычет в кнопки.
Гудок. Сейчас снова раздастся ненавистный голос автомата.
Нет, еще один гудок. И еще.
Щелчок.
В трубке шорох и шум города.
— Алло, — говорит Су Мин.
Молчание.
— Это ты?
Город в трубке шуршит шинами, гудит далекими клаксонами, скрипит тормозами. И дышит.
Это невозможно, но… Су Мин глотает воздух, на глазах слезы, она их не замечает, только повторяет:
— Это ты? ты? — громче, срываясь на крик:
— Не молчи же, ответь!
Город в трубке шелестит и дышит.
Потом отвечает:
— Это я.
Ветер трогает ветви осенних деревьев, задевает листья, сбрасывает их — и они падают, кружась. И ветер тоже кружится, подхватывает пыль и сшибленные листья, поднимает их вверх и роняет снова, цепляет невидимую паутину повисших в воздухе слов, путает и обрывает нити — и из шелеста, шепота и пыли проступает силуэт. Высокий человек в строгом сером костюме, еще размытый по краям и полупрозрачный, делает шаг, другой — и идет, доставая на ходу телефон из внутреннего кармана пиджака, такой же материальный, как ночные фонари, скамьи и деревья, и следует за ним, скользя по неровностям парковой дорожки, то укорачиваясь, то удлиняясь, то раздваиваясь, бледная тень.
Лицо человека сосредоточенно, губы плотно сжаты, брови сдвинуты.
Он отщелкивает крышку телефона и подносит его к уху.
… Брали одного толкача на сделке, и обошлось ловко, без сучка — без задоринки, но уже на выходе из здания склада, где все происходило, выскочил парень с пистолетом и открыл беспорядочную стрельбу. Глаза бешеные, движения дерганные, потом оказалось — обдолбанный по самое немогу. Палил и дергался. После третьего выстрела его вдруг перекосило, рука с оружием повернулась под странным углом — свело ее, что ли? — пальцы разжались, парень взвыл и выронил пистолет. Тут ребята подскочили, повязали, запихали в полицейский фургон, а обдолбанный все подвывал и баюкал руку.
Как будто ему запястье кто-то вывернул — причем со знанием дела.
Только некому было, он там один был, и не подходил никто — не под пулю же лезть, а этот и не соображал ничего. Застрелили бы, как пить дать, если бы не судорога эта или что там было.
Командир Чжи сказал — повезло. И нам, и ему.
А Су Мин заметила краем глаза движение — будто мимо нее проскочил кто. Высокий. Быстрый. Гибкий. И блеснуло в свете фонаря лезвие, кривое, как коготь. Моргнула — нет, померещилось. Но она, кажется, уловила даже дуновение у щеки.
Конечно, она никому не сказала — еще пошлют к врачам, доказывай потом, что ты не псих. Работать не дадут… Тем более что ей мерещилось и раньше. Как-то раз вот — в спину толкнули. Она упала, ссадила колено. Заругалась было и замолчала — мимо промчалась машина, прошла чуть не вплотную, но Су Мин не задела. А если б она не упала — ее сшибло бы наверняка, и скорее всего насмерть, на такой-то скорости. Встала, оглянулась — кто толкнул? Никто. Тогда командир тоже сказал — повезло. Споткнулась удачно.
И что-то, кстати, такое было у командира во взгляде… Может быть, он тоже видел — мельком, краем глаза?
Она не посмела спросить.
Су Мин выходит из кафе вместе с подругой, машет ей на прощанье. Автомобиль ждет на стоянке. Су Мин нажимает кнопку отключения сигнализации на брелке, и машина, приветственно пискнув, зажигает фары. Сесть за руль, ключ зажигания в скважину, пристегнуть ремень… Прежде чем поехать, Су Мин достает из сумочки телефон, машинально тычет в кнопки.
Гудок. Сейчас снова раздастся ненавистный голос автомата.
Нет, еще один гудок. И еще.
Щелчок.
В трубке шорох и шум города.
— Алло, — говорит Су Мин.
Молчание.
— Это ты?
Город в трубке шуршит шинами, гудит далекими клаксонами, скрипит тормозами. И дышит.
Это невозможно, но… Су Мин глотает воздух, на глазах слезы, она их не замечает, только повторяет:
— Это ты? ты? — громче, срываясь на крик:
— Не молчи же, ответь!
Город в трубке шелестит и дышит.
Потом отвечает:
— Это я.
Страница 2 из 2
