Она — городская сумасшедшая, достопримечательность российского провинциального городка. Ее можно встретить с десяти утра до девяти вечера в любой день, кроме воскресенья, на одном из трёх ее любимых мест: на центральной площади у перекрестка улиц Ленина и Маркса, на шумном пятачке рядом с городским рынком и на пересечении двух тихих улочек Садовой и Весенней…
Добавить в моё избранное
7 мин, 40 сек 1639
Она стоит там в любое время года, в любую погоду. Иногда она что-то тихо поет или бормочет себе под нос с закрытыми глазами, покачиваясь и кивая головой. Иногда просто стоит молча и неподвижно, внимательно вглядываясь в небо и к чему-то прислушиваясь. Что она слышит? Что она видит? То же что и мы, или ей открыто нечто важное, скрытое от нас? Может в ее незамысловатых песнях есть смысл, который мы никогда не поймем? Вдруг не просто так стоит она, может несет она некую загадочную вахту, спасая наш мир или наоборот губя его. А может, мы все это придумали, и она просто старая сумасшедшая женщина. Ее одежда расшита лентами, тесьмой, бусинками, бахромой, колокольчиками. Даже на старой искусственной шубе золотится яркая, широкая тесьма. Её дразнят Шаманкой, из-за смешной одежды и смуглого узкоглазого азиатского лица, или Ахалай-Махалай, подражая тем непонятным словам, которые она неразборчиво бормочет. На самом деле ее зовут красивым необычным именем, но оно никого не интересует. У нее есть квартира, небольшая пенсия и длинный диагноз. Врачи признали ее больной, ограниченно дееспособной и неопасной для окружающих.
Ему двадцать один год, но выглядит он на все сорок. При встрече с ним соседи качают головой: Колька, такой молодой и спивается… Он живет в двухкомнатной квартире с матерью — тихой, забитой женщиной. Он нигде не работает, пропивает материнскую пенсию, медленно, но упорно вгоняет сам себя в гроб. Иногда он пытается зарабатывать: под Новый год торгует еловыми ветками, осенью — кукурузой с колхозных полей, а летом — овощами с пригородных дач.
Поздний промозглый ноябрьский вечер. Она стоит на улочке Садовой, молчит, покачивается и смотрит в затянутое тучами небо. Он идет от Верки-Затирухи злой и слегка пьяный. Денег хватило только на стакан самогонки, Верка сегодня была трезвая и даром угощать не стала. Он останавливается около сумасшедшей и долго в упор смотрит на нее. Она глядит куда-то поверх его головы и не обращает на него никакого внимания, что вызывает в нем глухое пьяное раздражение.
— Ну, что стоишь, дура? Стоишь, молчишь… Что толку? Тебе же даже не подают!
Он хихикает. Она молчит. Маленькая улица тиха и пустынна.
— А может ты сама даешь-раздаешь? — шутка кажется ему очень смешной, он смеется и повторяет, — Всем даешь или по выбору? Может и мне дашь?
Она совершенно на него не реагирует, словно его и нет рядом с ней. Это начинает его злить.
— Глухая что ли? Что молчишь, дура? Ну и молчи. Да мне плевать на тебя, сука старая.
Он плюет и собирается идти дальше, как вдруг пьяная мыслишка толкает его.
— Слышь, мать, дай денег, — говорит он.
— Слышь что ли? Ну?
Он толкает ее в плечо. Она даже не смотрит на него.
— Дрянь! — кричит он и толкает ее сильнее.
Она отступает, начинает покачиваться и что-то мычать не открывая рта. Пьяная злоба накрывает его с головой. Он орет прямо ей в лицо, материт, угрожает, толкает, требует денег, а она смотрит мимо него, покачивается и мычит. Он наотмашь бьет ее по лицу.
— Дай денег, а то убью, сука! — орет он.
— Да что же это делается? — раздается у него за спиной визгливый женский голос, — счас милицию позову!
Он оглядывается, сзади него стоит полная пожилая женщина с большой хозяйственной сумкой.
— Пошла отсюда!
— Я тебе счас пойду! Мили-и-ция!
— Эй, ты, прекрати, — обращается к Кольке проходящий мимо мужчина, — отойди от нее!
Колька совершенно теряет голову от злости. Он кидается на мужчину и бьет его кулаком по лицу.
— А-а-а — тонко и высоко визжит женщина.
— Убью, — орет Колька.
— Ах, ты, козел! — вопит мужчина.
Три голоса звучат одновременно и сливаются в один нечленораздельный вопль. Но этот вопль неожиданно заглушается и подавляется низким воем.
— Ы-ы-ы-ы-ы, — сумасшедшая издает странный звук, что-то среднее между рычанием, стоном и горловым пением тувинских шаманов. Этот густой, негромкий, но очень мощный вой подавляет все голоса, заставляет всех умолкнуть и замереть. Звук очень неприятный, тревожный, кажется, что от него вибрируют внутренности. Единственное, что хотят трое людей, стоящих на перекрестке, чтобы этот ужасный вой прекратился. Но он напротив, становится все сильнее, проникает внутрь, звучит в голове. Первой не выдерживает женщина, она стонет, медленно, через силу, поднимает руки и зажимает уши. Сумасшедшая замолкает так же неожиданно, как и начала выть. Несколько секунд трое стоят молча и неподвижно, затем, не говоря ни слова, расходятся в разные стороны. Каждый идет в своем направлении сосредоточенно, медленно, напряженно глядя вперед. Минут через пять они останавливаются, сбросив с себя непонятное наваждение. Женщина и мужчина оглядываются, вздыхают, идут по своим делам, и больше никогда не вспоминают о странном случае, произошедшем с ними поздним ноябрьским вечером.
Ему двадцать один год, но выглядит он на все сорок. При встрече с ним соседи качают головой: Колька, такой молодой и спивается… Он живет в двухкомнатной квартире с матерью — тихой, забитой женщиной. Он нигде не работает, пропивает материнскую пенсию, медленно, но упорно вгоняет сам себя в гроб. Иногда он пытается зарабатывать: под Новый год торгует еловыми ветками, осенью — кукурузой с колхозных полей, а летом — овощами с пригородных дач.
Поздний промозглый ноябрьский вечер. Она стоит на улочке Садовой, молчит, покачивается и смотрит в затянутое тучами небо. Он идет от Верки-Затирухи злой и слегка пьяный. Денег хватило только на стакан самогонки, Верка сегодня была трезвая и даром угощать не стала. Он останавливается около сумасшедшей и долго в упор смотрит на нее. Она глядит куда-то поверх его головы и не обращает на него никакого внимания, что вызывает в нем глухое пьяное раздражение.
— Ну, что стоишь, дура? Стоишь, молчишь… Что толку? Тебе же даже не подают!
Он хихикает. Она молчит. Маленькая улица тиха и пустынна.
— А может ты сама даешь-раздаешь? — шутка кажется ему очень смешной, он смеется и повторяет, — Всем даешь или по выбору? Может и мне дашь?
Она совершенно на него не реагирует, словно его и нет рядом с ней. Это начинает его злить.
— Глухая что ли? Что молчишь, дура? Ну и молчи. Да мне плевать на тебя, сука старая.
Он плюет и собирается идти дальше, как вдруг пьяная мыслишка толкает его.
— Слышь, мать, дай денег, — говорит он.
— Слышь что ли? Ну?
Он толкает ее в плечо. Она даже не смотрит на него.
— Дрянь! — кричит он и толкает ее сильнее.
Она отступает, начинает покачиваться и что-то мычать не открывая рта. Пьяная злоба накрывает его с головой. Он орет прямо ей в лицо, материт, угрожает, толкает, требует денег, а она смотрит мимо него, покачивается и мычит. Он наотмашь бьет ее по лицу.
— Дай денег, а то убью, сука! — орет он.
— Да что же это делается? — раздается у него за спиной визгливый женский голос, — счас милицию позову!
Он оглядывается, сзади него стоит полная пожилая женщина с большой хозяйственной сумкой.
— Пошла отсюда!
— Я тебе счас пойду! Мили-и-ция!
— Эй, ты, прекрати, — обращается к Кольке проходящий мимо мужчина, — отойди от нее!
Колька совершенно теряет голову от злости. Он кидается на мужчину и бьет его кулаком по лицу.
— А-а-а — тонко и высоко визжит женщина.
— Убью, — орет Колька.
— Ах, ты, козел! — вопит мужчина.
Три голоса звучат одновременно и сливаются в один нечленораздельный вопль. Но этот вопль неожиданно заглушается и подавляется низким воем.
— Ы-ы-ы-ы-ы, — сумасшедшая издает странный звук, что-то среднее между рычанием, стоном и горловым пением тувинских шаманов. Этот густой, негромкий, но очень мощный вой подавляет все голоса, заставляет всех умолкнуть и замереть. Звук очень неприятный, тревожный, кажется, что от него вибрируют внутренности. Единственное, что хотят трое людей, стоящих на перекрестке, чтобы этот ужасный вой прекратился. Но он напротив, становится все сильнее, проникает внутрь, звучит в голове. Первой не выдерживает женщина, она стонет, медленно, через силу, поднимает руки и зажимает уши. Сумасшедшая замолкает так же неожиданно, как и начала выть. Несколько секунд трое стоят молча и неподвижно, затем, не говоря ни слова, расходятся в разные стороны. Каждый идет в своем направлении сосредоточенно, медленно, напряженно глядя вперед. Минут через пять они останавливаются, сбросив с себя непонятное наваждение. Женщина и мужчина оглядываются, вздыхают, идут по своим делам, и больше никогда не вспоминают о странном случае, произошедшем с ними поздним ноябрьским вечером.
Страница 1 из 3
