Она — городская сумасшедшая, достопримечательность российского провинциального городка. Ее можно встретить с десяти утра до девяти вечера в любой день, кроме воскресенья, на одном из трёх ее любимых мест: на центральной площади у перекрестка улиц Ленина и Маркса, на шумном пятачке рядом с городским рынком и на пересечении двух тихих улочек Садовой и Весенней…
Добавить в моё избранное
7 мин, 40 сек 1640
Колька продолжает бесцельно бродить по улицам. Часам к одиннадцати он совершенно замерзает и снова приходит к Верке-Затирухе. В ее однокомнатной хрущобе уже собралась теплая компашка. Верка, пьяненькая и веселая, наливает Кольке стакан мутной самогонки и лезет к нему со слюнявыми поцелуями. Самогонку Колька выпивает, а нежности нетрезвой неопрятной толстой тетки ему противны. Месяц назад, будучи непотребно пьяным, он даже переспал с Веркой, но сейчас его передергивает от одного только воспоминания об этом. Он отталкивает ее и пытается сесть за стол к своим дружбанам. Верка обижается и закатывает скандал, визжит и матерится. В итоге Колька с подбитым глазом оказывается на улице, где моросит дождь, дует пронизывающий ветер, и ему ничего не остается делать, как идти домой. Он уже сильно пьян и не может попасть ключом в замочную скважину, и если бы мать не открыла дверь, то он так бы и уснул на лестничной площадке.
— Коля, ну зачем ты опять напился, — начинает всхлипывать мать. Она всегда плачет и причитает, когда Колька приходит пьяный.
— Заткнись, — бурчит сын, снимает куртку и, словно что-то вспомнив, идет на кухню и берет самый большой нож.
— Коля!— в ужасе кричит мать.
— Она не дала мне денег. Завтра я ее убью, — говорит Колька и идет в спальню. Мать, прикрыв рот рукой, тихонечко воет. Открыв дверь, он поворачивается и орет на мать:
— Заткнись, дура!
В комнате он падает ничком на кровать и засыпает пьяным мертвецким сном, не выпуская нож из руки. Мать сидит на кухне и тихо плачет.
В девять вечера сумасшедшая покидает перекресток и идет домой. Обычно по вечерам, вернувшись с дежурства, она пьет свой любимый горячий крепкий чай с молоком, маслом и солью, ест бутерброды, а потом возится по хозяйству: стирает, подметает, шьет свои странные наряды. Но сегодня она взволнована, и ей не до чая. Она идет на кухню, убирает все со стола и застилает его белой скатертью. По углам стола она ставит две толстые белые свечи в майонезных баночках. Затем она переодевается в широкое черное платье без единой ленточки или тесемочки, вешает на шею странное ожерелье из пожелтелых костяных бусин необычной формы, распускает длинную косу и долго расчесывает иссиня-черные волосы без малейших признаков седины. Она зажигает свечи, выключает свет на кухне, садится на скрипучий табурет и кладет руки перед собой на стол. Руки лежат параллельно друг другу, вниз ладонями, локти ближе к краю, а пальцы направлены в стену. Она сидит молча и неподвижно, закрыв глаза, похожая на восковую фигуру, и старательно прислушивается к чему-то.
Проходит не один час, прежде чем она вздрагивает, наклоняет голову и начинает негромко хлопать ладонями по столу, не отрывая локтей. Она делает это не торопясь, размеренно: семьдесят ударов в минуту. Через некоторое время ритм начинает замедляться. Чем медленнее становится ритм, тем тяжелее даются ей удары. Лицо искажается напряженной гримасой, на лбу выступают капельки пота. Ее руки словно пытаются прижать к столу нечто невидимое, сопротивляющееся, хотят подчинить его своему ритму. Тридцать ударов в минуту. Пламя свечей колеблется, отбрасывая по кухне зловещие тени. Проходит полчаса, ее руки трясутся от напряжения, лицо блестит от пота. Двадцать ударов. Нечто сопротивляется ее воле, каждый хлопок по столу требует от нее неимоверных усилий. Ритм замедляется еще и еще. Каждый раз, пытаясь прижать ладони к столу, она стонет сквозь стиснутые зубы. Последний удар дается ей особенно тяжело, она привстает и всем телом наваливается на свои руки, крепко прижимая их к столу. Она замирает, придавливая к столу Нечто, которое борется с ней из последних сил. Неожиданно гаснут свечи. Она садится на табурет, но рук от стола не отрывает. Через несколько минут она делает движение левой рукой, будто что-то собирает со стола, сжимает ладонь в кулак, встает и тщательно моет ее холодной водой. Затем она идет в ванную и долго молча и неподвижно стоит под ледяным душем.
Этой ночью Колькиной матери снится кошмар, как будто у нее выпадают все волосы, зубы, и из десен льется кровь. Она просыпается часа в три ночи и не может больше уснуть.
— Плохой сон, не к добру, — бормочет женщина, — ой не к добру.
Ей не дают покоя слова сына о том, что он кого-то убьет. Мать встает и идет к нему в комнату, чтобы забрать нож, в надежде, что утром, не найдя ножа, Колька ничего не вспомнит. Нож валяется на полу. Мать подбирает его и собирается тихонько уйти, но останавливается и прислушивается. Обычно Колька сильно храпит во сне, но сегодня его дыхания не слышно. Матери не по себе, ее начинает бить мелкая дрожь. Женщина трогает сына за руку и вздрагивает. Уронив нож, она бежит к выключателю и зажигает свет. Подойдя к кровати, она вглядывается в лицо сына и тормошит его.
— Коля, — зовет она, — Коля… Коля-я-я-аааа!
Скорая приехала минут через двадцать, но врачи помочь ничем не могли, они не умеют оживлять мертвых.
— Коля, ну зачем ты опять напился, — начинает всхлипывать мать. Она всегда плачет и причитает, когда Колька приходит пьяный.
— Заткнись, — бурчит сын, снимает куртку и, словно что-то вспомнив, идет на кухню и берет самый большой нож.
— Коля!— в ужасе кричит мать.
— Она не дала мне денег. Завтра я ее убью, — говорит Колька и идет в спальню. Мать, прикрыв рот рукой, тихонечко воет. Открыв дверь, он поворачивается и орет на мать:
— Заткнись, дура!
В комнате он падает ничком на кровать и засыпает пьяным мертвецким сном, не выпуская нож из руки. Мать сидит на кухне и тихо плачет.
В девять вечера сумасшедшая покидает перекресток и идет домой. Обычно по вечерам, вернувшись с дежурства, она пьет свой любимый горячий крепкий чай с молоком, маслом и солью, ест бутерброды, а потом возится по хозяйству: стирает, подметает, шьет свои странные наряды. Но сегодня она взволнована, и ей не до чая. Она идет на кухню, убирает все со стола и застилает его белой скатертью. По углам стола она ставит две толстые белые свечи в майонезных баночках. Затем она переодевается в широкое черное платье без единой ленточки или тесемочки, вешает на шею странное ожерелье из пожелтелых костяных бусин необычной формы, распускает длинную косу и долго расчесывает иссиня-черные волосы без малейших признаков седины. Она зажигает свечи, выключает свет на кухне, садится на скрипучий табурет и кладет руки перед собой на стол. Руки лежат параллельно друг другу, вниз ладонями, локти ближе к краю, а пальцы направлены в стену. Она сидит молча и неподвижно, закрыв глаза, похожая на восковую фигуру, и старательно прислушивается к чему-то.
Проходит не один час, прежде чем она вздрагивает, наклоняет голову и начинает негромко хлопать ладонями по столу, не отрывая локтей. Она делает это не торопясь, размеренно: семьдесят ударов в минуту. Через некоторое время ритм начинает замедляться. Чем медленнее становится ритм, тем тяжелее даются ей удары. Лицо искажается напряженной гримасой, на лбу выступают капельки пота. Ее руки словно пытаются прижать к столу нечто невидимое, сопротивляющееся, хотят подчинить его своему ритму. Тридцать ударов в минуту. Пламя свечей колеблется, отбрасывая по кухне зловещие тени. Проходит полчаса, ее руки трясутся от напряжения, лицо блестит от пота. Двадцать ударов. Нечто сопротивляется ее воле, каждый хлопок по столу требует от нее неимоверных усилий. Ритм замедляется еще и еще. Каждый раз, пытаясь прижать ладони к столу, она стонет сквозь стиснутые зубы. Последний удар дается ей особенно тяжело, она привстает и всем телом наваливается на свои руки, крепко прижимая их к столу. Она замирает, придавливая к столу Нечто, которое борется с ней из последних сил. Неожиданно гаснут свечи. Она садится на табурет, но рук от стола не отрывает. Через несколько минут она делает движение левой рукой, будто что-то собирает со стола, сжимает ладонь в кулак, встает и тщательно моет ее холодной водой. Затем она идет в ванную и долго молча и неподвижно стоит под ледяным душем.
Этой ночью Колькиной матери снится кошмар, как будто у нее выпадают все волосы, зубы, и из десен льется кровь. Она просыпается часа в три ночи и не может больше уснуть.
— Плохой сон, не к добру, — бормочет женщина, — ой не к добру.
Ей не дают покоя слова сына о том, что он кого-то убьет. Мать встает и идет к нему в комнату, чтобы забрать нож, в надежде, что утром, не найдя ножа, Колька ничего не вспомнит. Нож валяется на полу. Мать подбирает его и собирается тихонько уйти, но останавливается и прислушивается. Обычно Колька сильно храпит во сне, но сегодня его дыхания не слышно. Матери не по себе, ее начинает бить мелкая дрожь. Женщина трогает сына за руку и вздрагивает. Уронив нож, она бежит к выключателю и зажигает свет. Подойдя к кровати, она вглядывается в лицо сына и тормошит его.
— Коля, — зовет она, — Коля… Коля-я-я-аааа!
Скорая приехала минут через двадцать, но врачи помочь ничем не могли, они не умеют оживлять мертвых.
Страница 2 из 3
