Кровавое Дыхание Смерти

— Чёрт побери, эту грёбаную работу, — мрачно проговорил Хадар, — то туда, то сюда… Выкатив из фургона металлическую каталку, он направился к лифту. Позади него с глухим тяжёлым гулом закрылась дверь, словно Хадар вошёл в склеп. Нажав кнопку, он нервно забарабанил пальцами по стенке, от которой, как короста, отставала краска. Лифт протестующе вздрогнул. Давно не смазывавшиеся блоки так жалобно заскрипели, что ему показалось, будто скулит раненая собака. Ка — бина ещё раз вздрогнула и медленно поползла вверх.

Хадар бросил окурок на пол и придавил его носком ботинка. Поднялся траурный дымок и тут же растаял. Взгляд упал на пластиковый мешок; замок был чуть расстёгнут, и в образовавшемся просвете была видна грудь трупа. Она представляла собой мешанину струпьев и засохшей крови.

— Вот дерьмо, — пробубнил Хадар себе под нос.

Он приблизился к трупу и коснулся холодного металла застёжки. В туже секунду он с ужасом отпрянул к стене, как от ядовитой змеи. На его затылке и на груди зашевелились волосы, по коже попо- лзли мурашки. А на лице отразилась такая паника, будто ему предложили немедленно спрыгнуть с четвёртого этажа. Хадару вдруг показалось, что труп зашевелился.

— Он человек или, мать его так, приведение?— пробормотал Хадар, ещё сильнее вжимаясь в стену лифта.

Кабина, наконец, закончила своё бесконечное поднятие и, с громким лязгом, остановилась.

двери с шумом распахнулись, выплюнув Хадара в коридор.

— Эй, Цвика, что с тобой?— поинтересовался Шломо Борохов, худой и тщедушный, с лицом цвета прогорклого масла; тёмные круги под глазами придавали ему сходство с привидением.

— У тебя такой вид, будто тебя только что облевали.

— Поцелуй свою бабушку в жопу, — огрызнулся Хадар.

Целуй лучше ты свою, — отозвался Шломо, входя в лифт.

— У моей бабушки нет жопы.

— Сказал Хадар, вновь закуривая.

Что же у нее тогда вместо жопы?

Твоя харя!

Громкий смех Шломо напоминал ослиное ржание.

— Просто мне поазалось, — уже серьёзно пояснил Хадар, — что труп как-то странно вздрогнул.

— Может, он не совсем умер?-спросил Шломо выкатывая тележку с телом из лифта.

— Привозят чудака в морг, а он вдруг приходит в себя и начинает вопить, не хуже сирены воздушной тревоги.

Лифт вздрогнул, пришёл в движение и потянулся вниз.

— С этим ублюдком такого случиться не может.

Ты что, врач?

Я, наверное, сумею отличить отрезанную голову от заднего прохода.

Шломо расстегнул застёжку пластикого мешка и удивлённо прищёлкнул языком.

Чисто сработано. Где это его так?

Да из этого долбаного института пру.

Они что там, вивисекцией занимаются? На хрена им понадобилась голова?

Чёрт его знает, — пожал плечами Хадар.

Шломо ловко извлёк из кармана косяк*, раскурил его и выпустил горький дым в сторону обезглавленного тела.

В следующее мгновение огромные волдыри вздулись на месте аккуратного среза, как зловещие тёмные цветы, и тут же лопнули, выпуская из себя густую спёкшуюся кровь. Само тело дрогнуло и неуклюже свалилось на пол, дохнув тошнотворным запахом разложившегося мяса. Но тут же вскочило на ноги ивцепилось сильными руками в горло Ха — дара.

Он задохнулся, ощутив у себя на горле железные пальцы, в глазах вспыхнули белые огни, лицо приобрело цвет чёрного винограда, и ему показалось, что голова вот-вот лопнет. Хадар выгнулся, стараясь сбросить с себя безголового зомби, из его носа и рта хлынула чёрная кровь.

У Шломо отвалилась челюсть в беззыучном вопле, и он не почувствовал, как по его ватным ногам заструились горячие испражнения. На какое-то мгновение голова его просветлела, и он бросился бежать в противоположную сторону. Из его рта вырывался дикий звериный вопль.

Сначало Шломо бежал быстро, потом заметно сбавил ход, словно ужас прицепил к его ногам стопудовые гири. Он физически ощущал смрадное дыхание смерти, исходящее от этого сверхестест-венного создания, единственной целью которого было убивать, сеять страх и разрушение, как ощутил бы холод, исходящий от глыбы льда.

Шломо споткнулся и растянулся во весь рост на гладком кафельном полу. Ему на спину, обрушилось обезглавленное тело и принялось рвать кожу, как гнилой трикотаж. Рот его широко открывался, вопль ужаса и отвращения рвался на волю, но этот отчаянный крик так и застрял в его глотке.

Ледяная рука, которая терзала тело Шломо, превратилась в невидимую гигантскую клешню и цепко держала его в своём плену. Наконец тело разломилось, как перерезрелый персик, и спутанная масса кишок наподобие гигантского окровавленного клубка червей вывалилась наружу. И его крик окончательно захлебнулся в хлынувшей горлом крови.

Громыхнул остановившийся лифт, выплюнув в коридор невысокую женщину с ведром в руке.