Оборотень

В тот же день в зимовье лесника зашел Иван Родионов, живший на одной из дач. Иван выглядел плохо. Исхудал, в глазах — неизбывная тоска. Джек, пес лесника, не узнал его. Чуть не захлебнулся собственной яростью, лая на гостя.

Иван пробыл у лесника недолго. Даже ледяная короста на небритых щеках, усах и бороде не растаяла. Не проходя в избу, в сенях, предупредил, что в окрестностях садоводства рыскает волк.

— А сам-то как без ружьишка? — посочувствовал Егор, которого тронула забота этого нелюдимого парня, отмахавшего пять верст по морозу.

— Нельзя мне, Егор, ружье-то дома держать, — вздохнул Иван.

— Бывает, такая тоска заберет, даже разум мутится. А я книгу пишу. Мне ее обязательно дописать надо… — Ну, ну, — понимающе покачал лохматой головой Егор, сам знавший каково быть одному — с тех пор, как похоронил свою жену Анну.

— А о чем пишешь-то?

— О, отец, это длинная история. Как от природы неплохой, яркий, но очень гордый человек решил, что ему дозволено все… Ладно, Егор, пойду, — взялся Иван за дверную скобу.

— Темнеет уже… — Гордый, говоришь? — хотелось поговорить Егору.

— Ее, гордыню-то, в узде держать надо. Не то вырвется зверем, и хана человеку… И по тому, как резко обернулся к нему Иван, вспыхнув глазами, понял, что сказал хорошо.

— Погоди бежать-то, — наклонился Егор к своим валенкам, желая проводить гостя.

Но Иван, будто испугавшись, дернул ручку двери, и выбежал из избы, как угорелый.

Волк бежал через заснеженный луг к реке. Ночь была морозная, лунная. Шерсть волка играла заиндевелыми искрами. Кругом снега, везде мертвая тишина да мохнатые кустики, по которым проходил зимник.

Одолев замерзшую реку, волк поднялся по спуску и вышел на шоссе. Дорога поблескивала свежим двойным следом, оставленным машиной. Несколько мгновений волк стоял неподвижно, озираясь и принюхиваясь, потом поднял морду, окутанную паром, к луне и взвыл. Волчий вой, в котором клокотал темный страх, высоко повис, и стал растекаться окрест… — Папа, волк! — испуганно прижался к мужику мальчик, а маленькая девочка, которую тот нес на руках, при слове «волк» стала тихонько плакать.

— Ничего, — пробормотал мужик в поседевшей от инея собачьей шапке.

— Скоро придем… Печурку затопим, елку поставим… Вон их сколько — руби, не хочу… Оп-па, — опустил он девочку на снег, засыпавший старую просеку. И мальчик тотчас обнял, прижал сестренку к себе.

Дети устали, озябли. И не понимали, зачем ставить елку ночью. В холодном домике. Ведь наряженная елка, красивая, большая, уже стояла у них дома. Им было страшно.

Меж тем мужик достал из кармана полушубка бутылку, зубами вытащил пробку и сделал из горлышка несколько громких глотков. В нос волка, нагнавшего приезжих, ударил запах водки. Такой же ненавистный, как запах псины, исходивший от двуногого. Светящиеся глаза волка сузились. Двуногий в собачьей шапке пугал его и будил в нем слепую ярость. И когда приезжие снова двинулись по просеке, волк с подтянувшимся голодным брюхом побрел за ними, держась леса.

Вскоре мужик с детьми остановился у крайней дачи, щитового домика возле цистерны, лежащей в снегу. Тихо матерясь, с трудом открыл висячий замок. И все трое вошли в темное, выстуженное помещение.

Волк вытянул шею — ждал, принюхиваясь. Тишину мертвого садоводства нарушал лишь мороз, бухая выстрелами в деревянных постройках.

Вдруг дверь дома со скрипом открылась, и на улицу вывалился мужик в расстегнутом полушубке… — Папа, папа! — закричали, заплакали в домике дети.

— Скоро я, скоро, — пробормотал двуногий, поворачивая ключом в замке, — только елку где срублю, — и побежал к просеке, петляя и озираясь, как зверь, гонимый сворой собак.

Высунув сухой, горячий язык, за ним потрусил волк.

— Курва… — доносилась до волка ругань убегавшего.

— У-у-у… — вдруг взвыл двуногий и остановился, жутко оглянулся, отравляя воздух своим хриплым дыханием.

С высоты смотрела бездонная и страшная черная пустыня с замерзшей луной. Хмурые ели и сосны отбрасывали на снег темные неподвижные тени. Будто ждали — как поступит человек? Двуногий побежал к шоссе. Но вдруг споткнулся и рухнул в снег.

Волк остановился.

Двуногий перевернулся на спину и жадными глотками допил водку. Пустая бутылка, посвистывая, полетела в кусты. Волк отпрянул… — О, е… — выругался двуногий.

— Чего это я?

Он вскочил, бросился к кустам.

— От курва, — пьяно бормотал он, ползая по снегу.

— Все ей отдал… И все ей мало! Теперь вот детушки мои… У-у-у, ведьма… Что же ты со мной делаешь, — по-бабьи запричитал он.

— Ага, вот ты где… Он сунул пустую бутылку в карман и побрел к трассе, продолжая пьяно бормотать.

Машина стояла на обочине. Двуногий открыл дверцу машины, но вдруг на грудь ему прыгнул огромный волк.