Меня не единожды спрашивали, почему я избрала именно этот путь. Почему ступила на темную дорожку под названием хоррор. Безусловно, задавать этот вопрос, так же глупо, как спрашивать: Почему пчелы дают мед? или Почему, если кинуть кирпич в воду, все равно по водной глади пойдут круги? Возможно ответ: Потому что не раскроет до конца всей темы, но, будет, пожалуй, самым точным, из всех возможных.
Добавить в моё избранное
3 мин, 16 сек 2071
Писать в стиле хоррор не всегда просо, и уж конечно, это не самое благодарное дело на свете. Оставляющее по себе, некоторого рода последствия (по крайней мере, если писатель был с собой предельно честен). Почему же я, и подобные мне, продолжают идти выбранным путем? Мыши плакали, — как говориться — кололись, но продолжали жрать кактус.
Я просто не хочу иначе, я не могу иначе… хотя, скорее всего, эти два словосочетания следует поменять местами.
К подобному заключению, я пришла, конечно, не сразу — не раз в душу заглядывали гадостные мыслишки — а не размениваюсь ли я на мелочи? Не упускаю ли главного, не скачу ли по верхушкам? Ведь, как гласит одна народная мудрость — лучше ни делать ничего, чем делать ничего. И вот совсем недавно, я пришла к выводу, что, то, что я делаю, действительно присуще мне. Для меня это естественно, как завтракать, или крутить волосы. А значит, я предельно честна, и с теми, кто захочет выслушать меня, и с собой (что не менее, или даже в какой-то степени более важно).
Мне кажется, ничто так не раскроет причину, как случай, произошедший со мной в детстве (всегда ежели что, у нас заготовлен случай, произошедший в детстве, не так ли… Мне было около двенадцати, тогда родители послали меня отдыхать в Херсон, к бабушке с дедушкой. На улице было невыносимо жарко, поэтому я устроилась на кухне, с книжкой Вий. Я была одна в доме, громко работало радио, из тех, что передавали максимум три государственных канала (оно всегда работало у них, это радио). Но хлопок все равно перекрыл голос диктора, рассказывающего сказку. Сначала я не поняла, что это было. Оторвалась от книги, обвела взглядом кухню — вроде все было в порядке. И только когда я снова углубилась в чтение, до меня вдруг дошло — мышеловка. Книга тут же была забыта, что может быть интереснее раздавленной мыши, когда тебе двенадцать?
Когда я приблизилась, она была еще жива, и зрелище, открывшееся моим глазам, смею вас заверить, было отнюдь не аппетитным. Ловушка перебила ее посередине, придавив к доске, но этот факт не повлиял на инстинкты. В то время как из ее ушей вылезало, что-то темно — бордовое, похожее на малиновое варенье, она с выпученными глазами поедала оказавшийся теперь доступным сыр. Почему она это делала? Я думаю, ответ в данном случае остается неизменным: Потому что.
Это мой ответ на вопрос Почему?.
Хотя, как мне кажется, вопрос этот скрывает некую подоплеку. (Из разряда — кончай-валять-дурака или не — желаешь — ли — ты-заняться — чем — ни будь — серьезным) Многие дискриминируют старый добрый ужастик, несправедливо полагая, что это чтиво второго сорта( если может быть что-то второсортнее, чем, скажем Я вор в законе, киньте в меня книгой). Не спорю, существует множество недоработанных, сырых рассказов. Я думаю, это происходит оттого, что когда ты только начинаешь, тебе не терпится сказать гав — в надежде, вдруг кто-нибудь да испугается. ( Что скрывать, сама ни единожды поступала подобным образом.) Что же до пренебрежения действительно качественным хоррором… Возможно, отчасти это есть отрицание первопричины — самого страха, как такового.
Когда-то моя мать, на мой вопрос, родившийся, после прочтения книги Кинга ОНО: -что может победить страх, ответила: Я думаю, такое, лихое, бравирование.
Я с нею полностью согласилась.
Так вот что я этим всем хочу сказать — прячась за мягкими обложками дешевых любовных романов, дорогие, не позволяя своей крови, иной раз насытиться адреналином, вы сами становитесь мягкими, и податливыми.
Что, позвольте спросить, вы противопоставите, когда ЭТО, придет за вами?
А оно придет. Рано или поздно.
Уверяю вас.
В том или ином обличии, ужас, разыщет вас. Он выделит вас из толпы своими белесыми глазами. Вас, мягких, и податливых. Вас, не ждавших и не ведающих.
А когда это случиться, вспомните обо мне.
Ежели долго смотреть в бездну, бездна, тоже начинает вглядываться в тебя.
— Несомненно, но я все же, советую изредка посматривать в ее сторону.
Нет, не для того, что бы увидать, как оттуда выползет бабай, как с улыбкой сейчас подумали некоторые, но для того, что бы знать, каких оттенков может быть тьма, скрывающаяся в ней. Для того, что бы просто помнить — бездна, она тут, рядом. Никуда не девается.
Где-то на уровне вытянутой руки.
Я просто не хочу иначе, я не могу иначе… хотя, скорее всего, эти два словосочетания следует поменять местами.
К подобному заключению, я пришла, конечно, не сразу — не раз в душу заглядывали гадостные мыслишки — а не размениваюсь ли я на мелочи? Не упускаю ли главного, не скачу ли по верхушкам? Ведь, как гласит одна народная мудрость — лучше ни делать ничего, чем делать ничего. И вот совсем недавно, я пришла к выводу, что, то, что я делаю, действительно присуще мне. Для меня это естественно, как завтракать, или крутить волосы. А значит, я предельно честна, и с теми, кто захочет выслушать меня, и с собой (что не менее, или даже в какой-то степени более важно).
Мне кажется, ничто так не раскроет причину, как случай, произошедший со мной в детстве (всегда ежели что, у нас заготовлен случай, произошедший в детстве, не так ли… Мне было около двенадцати, тогда родители послали меня отдыхать в Херсон, к бабушке с дедушкой. На улице было невыносимо жарко, поэтому я устроилась на кухне, с книжкой Вий. Я была одна в доме, громко работало радио, из тех, что передавали максимум три государственных канала (оно всегда работало у них, это радио). Но хлопок все равно перекрыл голос диктора, рассказывающего сказку. Сначала я не поняла, что это было. Оторвалась от книги, обвела взглядом кухню — вроде все было в порядке. И только когда я снова углубилась в чтение, до меня вдруг дошло — мышеловка. Книга тут же была забыта, что может быть интереснее раздавленной мыши, когда тебе двенадцать?
Когда я приблизилась, она была еще жива, и зрелище, открывшееся моим глазам, смею вас заверить, было отнюдь не аппетитным. Ловушка перебила ее посередине, придавив к доске, но этот факт не повлиял на инстинкты. В то время как из ее ушей вылезало, что-то темно — бордовое, похожее на малиновое варенье, она с выпученными глазами поедала оказавшийся теперь доступным сыр. Почему она это делала? Я думаю, ответ в данном случае остается неизменным: Потому что.
Это мой ответ на вопрос Почему?.
Хотя, как мне кажется, вопрос этот скрывает некую подоплеку. (Из разряда — кончай-валять-дурака или не — желаешь — ли — ты-заняться — чем — ни будь — серьезным) Многие дискриминируют старый добрый ужастик, несправедливо полагая, что это чтиво второго сорта( если может быть что-то второсортнее, чем, скажем Я вор в законе, киньте в меня книгой). Не спорю, существует множество недоработанных, сырых рассказов. Я думаю, это происходит оттого, что когда ты только начинаешь, тебе не терпится сказать гав — в надежде, вдруг кто-нибудь да испугается. ( Что скрывать, сама ни единожды поступала подобным образом.) Что же до пренебрежения действительно качественным хоррором… Возможно, отчасти это есть отрицание первопричины — самого страха, как такового.
Когда-то моя мать, на мой вопрос, родившийся, после прочтения книги Кинга ОНО: -что может победить страх, ответила: Я думаю, такое, лихое, бравирование.
Я с нею полностью согласилась.
Так вот что я этим всем хочу сказать — прячась за мягкими обложками дешевых любовных романов, дорогие, не позволяя своей крови, иной раз насытиться адреналином, вы сами становитесь мягкими, и податливыми.
Что, позвольте спросить, вы противопоставите, когда ЭТО, придет за вами?
А оно придет. Рано или поздно.
Уверяю вас.
В том или ином обличии, ужас, разыщет вас. Он выделит вас из толпы своими белесыми глазами. Вас, мягких, и податливых. Вас, не ждавших и не ведающих.
А когда это случиться, вспомните обо мне.
Ежели долго смотреть в бездну, бездна, тоже начинает вглядываться в тебя.
— Несомненно, но я все же, советую изредка посматривать в ее сторону.
Нет, не для того, что бы увидать, как оттуда выползет бабай, как с улыбкой сейчас подумали некоторые, но для того, что бы знать, каких оттенков может быть тьма, скрывающаяся в ней. Для того, что бы просто помнить — бездна, она тут, рядом. Никуда не девается.
Где-то на уровне вытянутой руки.
