Глубоко затянувшись «Мальборой», и с опаской взглянув на тлеющий кончик, который приблизился на столько, что жёг мне губы, я кивнул. А что мне оставалось делать? Откажись я от игры, сказав короткое слово «пас», меня бы в лучшем случае перестали считать человеком, а в худшем… даже думать не хочу. Против четырех мне ничего не светит. Хотя Толя вроде как тоже не очень мечтает играть.
Добавить в моё избранное
9 мин, 4 сек 17537
Ну, ладно. Тушу оплавленный фильтр с остатками табака о дно стакана, он у нас за место пепельницы.
— Давай, Толь. Не будь бабой, — подзуживаю я самого нерешительного из нас.
— Блин! Да не могу я! У меня ж дети! Как я могу… — Да или нет?— перебивает его Миха. Собственно говоря, это его идея сыграть в Русскую рулетку.
— Эх… Не, ну пацаны, что это за дела? Поубиваем ведь друг друга. А ради чего? Понта ради.
— Ты, Толян, слышь, базар фильтруй. Если бы кто и хотел тебя на понт взять, не стал бы — мы ж друганы. Хм. Вот такие распонятки.
— Сёма, как всегда в своём стиле, выразил общее мнение.
— Ну… ладно. Согласен.
— Вот и славненько, — сипит Влад.
— А первый кто?
Я потянулся пачке, но вспомнил, что там пусто. Мои любимые красные «Мальборо» закончились. Михан, заметив моё«горе», достал из нагрудного кармана «Давидофф классик», положил передо мной, и стал рыться в своем портфеле. Револьвер он достал так, словно это был некий жезл некроманта, которым он лишает людей жизни, лишь для того, чтобы продлить себе жизнь хоть на день. Нетерпеливо вытащенная сигарета уже пускала дым мне в глаза.
— Значит, правила такие, — зачинщик встал и, как мне показалось, стал походить на памятник Петру первому: та же вытянутая жуткая грация монстра-урода, которой рукотворный памятник Церетели пугает прохожих и манит птиц нагадить на него.
— Кладём ствол в центр стола ствол, крутим, на кого укажет, тот крутит уже барабан и себе в висок шмаляет. И вовсе не обязательно, что тот, кто крутил ствол на столе, будет крутить его у виска.
— Я чё-то не понял, Мих. Это чё за лажа с верчением на столе? А?
— Это, Семён, для того, чтобы интересней было. Захватывающе.
— А кто первый кто крутит?— поинтересовался Толя.
— Ты спросил — ты и будешь! Потом Лёха, я, затем Сёма и Влад. Договорились?— подмигнул Миха.
Анатолий безропотно взял шестизарядный револьвер и, положив его на середину стола, крутанул. Мы все заворожено смотрели на крутящуюся смерть. Она проделала долгую спираль, остановилась. Влад.
— С богом, — крутить барабан — не сложно. Сложно спустить курок.
Блэнк!
Пусто! Ничего! Живой!
— Не слабо! Адреналина-то сколько! Я жив! Круто. Лёх, давай!
— Ща, — сердце ломает рёбра; верчу ствол — на меня, кручу цилиндр с пятью пулями… ничего! Жив! Жив! Жив! Я! Жив! I look death in the face и остался жив! — Мих, давай! Не тяни!
Он крутит пистолет. На ког… на Михана. Вот тебе совпаденье — я, затем он.
Выстрел вырывает меня из собственных мыслей. Пуля, пробив его голову, разбило зеркало на шкафу. Кровь. Много крови. Дырка, в зеркальной поверхности с исходящими от неё лучами и брызгами кровавой массы, напоминает солнце, солнце нового мира.
— Он… мертв?
— Ты бы, Толь, выжил от выстрела в голову?
Все молча смотрят на труп. Да, Сёма, ты прав, кто бы выжил.
— Он любил это дело, — поворачиваемся на заговорившего Влада.
— Любил адреналин.
— В смысле, — я, как и все, не понимаю.
— Да, у меня товарищ один, в ментовке работал, сейчас в ФСБ горбатится. Так он расследовал дела об экономических преступлениях. Ну и Мишкой интересовался. И вышел на охранника Михи, бывшего. Ну на покойного ничего так и не накопал. Зато мне на трубу запись скинул. В пивной какой-нибудь, наверное, сделал. Вот, послушайте, — затаив дыхание, мы слушали.
Холодное и не фильтрованное! Да, парнишка, похоже, у тебя нет географического кретинизма. Уж это я тебе точно говорю! А? Ну, тогда самое дешевое! Вот что значит мелкая пивнушка с тягой к прекрасному. Официантки есть, не фильтрованного пива — нету. Так о чём ты хотел спросить? А, ну да. Значит работал… хотя давай начну с самого начала. Девяносто третий, кто успел, стоит у власти, народ, значит, прости Господи, в глубокой заднице. Наш завод продали, ну а потом, ясное дело, новый владелец обанкротился. И это понятно — кому нужен завод по производству двигателей, если за окном ни у кого нет денег. Короче я вольной птицей оказался. В Москве путч, ну и решили мы, я и ещё шесть человек, туда отправиться. Там, думали, хоть есть рабочие места, а у нас ведь ни черта нету! Приехали, и на вокзале прям и разошлись. Больше не встречались. Правда, о Грише Петрове я слышал потом: в девяносто девятом по телевизору сказали, мол, на такой-то улице застрелен известный бандит Григорий Петров по кличке «Петруха». Вот. Значит, разошлись, а у меня родственник в Москве есть. Он один живет… Записываешь? Ладно, продолжаю. И я к нему. У него двухкомнатная, в одной он живёт, а другую мне отдал. Антон Семёныч раньше на Дальнем Востоке капитаном пограничного корабля, значит, служил. Он, кстати, такой анекдот рассказывал: когда дежуришь в ракетной шахте, курить запрещается. Ну из-за соображений пожарной безопасности. Только одно место под это отведено.
— Давай, Толь. Не будь бабой, — подзуживаю я самого нерешительного из нас.
— Блин! Да не могу я! У меня ж дети! Как я могу… — Да или нет?— перебивает его Миха. Собственно говоря, это его идея сыграть в Русскую рулетку.
— Эх… Не, ну пацаны, что это за дела? Поубиваем ведь друг друга. А ради чего? Понта ради.
— Ты, Толян, слышь, базар фильтруй. Если бы кто и хотел тебя на понт взять, не стал бы — мы ж друганы. Хм. Вот такие распонятки.
— Сёма, как всегда в своём стиле, выразил общее мнение.
— Ну… ладно. Согласен.
— Вот и славненько, — сипит Влад.
— А первый кто?
Я потянулся пачке, но вспомнил, что там пусто. Мои любимые красные «Мальборо» закончились. Михан, заметив моё«горе», достал из нагрудного кармана «Давидофф классик», положил передо мной, и стал рыться в своем портфеле. Револьвер он достал так, словно это был некий жезл некроманта, которым он лишает людей жизни, лишь для того, чтобы продлить себе жизнь хоть на день. Нетерпеливо вытащенная сигарета уже пускала дым мне в глаза.
— Значит, правила такие, — зачинщик встал и, как мне показалось, стал походить на памятник Петру первому: та же вытянутая жуткая грация монстра-урода, которой рукотворный памятник Церетели пугает прохожих и манит птиц нагадить на него.
— Кладём ствол в центр стола ствол, крутим, на кого укажет, тот крутит уже барабан и себе в висок шмаляет. И вовсе не обязательно, что тот, кто крутил ствол на столе, будет крутить его у виска.
— Я чё-то не понял, Мих. Это чё за лажа с верчением на столе? А?
— Это, Семён, для того, чтобы интересней было. Захватывающе.
— А кто первый кто крутит?— поинтересовался Толя.
— Ты спросил — ты и будешь! Потом Лёха, я, затем Сёма и Влад. Договорились?— подмигнул Миха.
Анатолий безропотно взял шестизарядный револьвер и, положив его на середину стола, крутанул. Мы все заворожено смотрели на крутящуюся смерть. Она проделала долгую спираль, остановилась. Влад.
— С богом, — крутить барабан — не сложно. Сложно спустить курок.
Блэнк!
Пусто! Ничего! Живой!
— Не слабо! Адреналина-то сколько! Я жив! Круто. Лёх, давай!
— Ща, — сердце ломает рёбра; верчу ствол — на меня, кручу цилиндр с пятью пулями… ничего! Жив! Жив! Жив! Я! Жив! I look death in the face и остался жив! — Мих, давай! Не тяни!
Он крутит пистолет. На ког… на Михана. Вот тебе совпаденье — я, затем он.
Выстрел вырывает меня из собственных мыслей. Пуля, пробив его голову, разбило зеркало на шкафу. Кровь. Много крови. Дырка, в зеркальной поверхности с исходящими от неё лучами и брызгами кровавой массы, напоминает солнце, солнце нового мира.
— Он… мертв?
— Ты бы, Толь, выжил от выстрела в голову?
Все молча смотрят на труп. Да, Сёма, ты прав, кто бы выжил.
— Он любил это дело, — поворачиваемся на заговорившего Влада.
— Любил адреналин.
— В смысле, — я, как и все, не понимаю.
— Да, у меня товарищ один, в ментовке работал, сейчас в ФСБ горбатится. Так он расследовал дела об экономических преступлениях. Ну и Мишкой интересовался. И вышел на охранника Михи, бывшего. Ну на покойного ничего так и не накопал. Зато мне на трубу запись скинул. В пивной какой-нибудь, наверное, сделал. Вот, послушайте, — затаив дыхание, мы слушали.
Холодное и не фильтрованное! Да, парнишка, похоже, у тебя нет географического кретинизма. Уж это я тебе точно говорю! А? Ну, тогда самое дешевое! Вот что значит мелкая пивнушка с тягой к прекрасному. Официантки есть, не фильтрованного пива — нету. Так о чём ты хотел спросить? А, ну да. Значит работал… хотя давай начну с самого начала. Девяносто третий, кто успел, стоит у власти, народ, значит, прости Господи, в глубокой заднице. Наш завод продали, ну а потом, ясное дело, новый владелец обанкротился. И это понятно — кому нужен завод по производству двигателей, если за окном ни у кого нет денег. Короче я вольной птицей оказался. В Москве путч, ну и решили мы, я и ещё шесть человек, туда отправиться. Там, думали, хоть есть рабочие места, а у нас ведь ни черта нету! Приехали, и на вокзале прям и разошлись. Больше не встречались. Правда, о Грише Петрове я слышал потом: в девяносто девятом по телевизору сказали, мол, на такой-то улице застрелен известный бандит Григорий Петров по кличке «Петруха». Вот. Значит, разошлись, а у меня родственник в Москве есть. Он один живет… Записываешь? Ладно, продолжаю. И я к нему. У него двухкомнатная, в одной он живёт, а другую мне отдал. Антон Семёныч раньше на Дальнем Востоке капитаном пограничного корабля, значит, служил. Он, кстати, такой анекдот рассказывал: когда дежуришь в ракетной шахте, курить запрещается. Ну из-за соображений пожарной безопасности. Только одно место под это отведено.
Страница 1 из 3
