Сон Глафиры

Вот пришла выяснить с тобой кое-какие моменты непонятные.

Пыль постепенно улеглась и они вернулись в шалаш.

— Ты хочешь выяснить? Это у меня куча вопросов? Ты мне скажи, зачем избавилась от нашей дочки?

— Дочки!? Так это была девочка… Дурак, ты Федя, Я бы ни за что… Никогда… Ты оставил сообщение на телефоне, что едешь на ночь глядя в Дубки к своей этой прежней Кате… — Я сказал, что еду к Кате? Я так сказал? — Федя так кричал, что от вибраций голоса пыль опять стала подыматься вверх.

— Ты до конца дослушала-то? Да, я уехал в Дубки, мне позвонил Костя, брат двоюродный, что жена рожает, сутки разродится не может. Я уже смену закончил и домой собрался. Сразу тебе позвонил, ты не отвечала, сообщение оставил и рванул в Дубки. А на обратном пути, видно от усталости и от мыслей разных, машину занесло и… — Чёрт, я ведь и правда не дослушала… Глаша не успела договорить, как появился перед ней юноша, смуглый такой, вертлявый в чёрной теннисной юбке.

— Звать изволили?

— Сгинь, она новенькая, порядков наших не знает… — отмахнулся Федя и, уже обращаясь к Глаше, продолжил:

— Как ты могла подумать? Я ведь только тебя одну любил. И гнал ночью домой потому что волновался, где ты так поздно и почему на мои звонки не ответила… Глаша застыла. Как же так, она была на работе допоздна, заканчивала экспериментальный расчёт. Так увлеклась, что потеряла счёт времени. А сообщение действительно до конца не дослушала, лишь как он сказал про Дубки, у неё крышу снесло. А потом, когда узнала, что Федя разбился, на нервной почве у неё случился выкидыш. Что же делать теперь? Такой беспомощной она не ощущала себя ни разу в жизни. Нужно что-то делать!

— Федя! Ты сиди тут и никуда не уходи, не улетай, я пойду к… — Она выразительно ткнула пальцем в крышу шалаша.

— Пойду просить, чтобы Он всё исправил… Эй, Эгей!

— Но это невозможно, тебя к нему никто не пустит.

— А это мы ещё посмотрим! — И вышла наружу, где уже ждал сонный стражник, которого, похоже, оторвали от дневной сиесты.

— Эгей, пошли!

— Куда?

— К Всевышнему, у меня к нему дело есть.

— Ты чего? К нему нельзя. У него сейчас черти с жалобой.

— С какой такой чёртовой жалобой?

— Да они остались практически не у дел. Вот им кабельное телевидение отключили и подняли налоги на многодетность, а они… Глаша замахала руками:

— Мне бы их заботы.

— Она порылась в сумке:

— Вот держи, печенье диетическое, пачка жвачки и … — Она с сожалением покрутила в руках упакованный розовый тюбик… — Помада ланкомовская, новая.

— А помада мне зачем?

— То есть как зачем? А на свидание пойдёшь к какой-нибудь симпатичной чертовке, пригодится.

Эгей заулыбался:

— А и правда… Ладно, была не была. Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Держись покрепче.

Глаша и оглянуться не успела, как оказалась в некой пещере в углу которой серебристо-золотистое облако вращалось во всех направлениях. Внутри этого образования ещё что-то крутилось удивительно знакомое… — Ну, иди с Б-гом… я подожду снаружи.

— И Эгей подтолкнул Глафиру в спину.

Она подошла поближе и, присмотревшись, узнала. Это был кубик Рубика! Ну и дела творятся на Том Свете. Девушка подошла ещё ближе и молча стояла, дожидаясь пока Б-г сложил наконец все грани.

— Слушай, как тебя там. Я пришла просить исправить одно недоразумение. Помнишь, как Маргарита просила дьявола? И он вернул ей любимого. И я хочу обратно своего мужа и дочь! Будь милосердным.

Облако молчало, но стало менять краски с серебристо-золотистых на сине-фиолетовые.

— Не сердись! Мы людишки слабые, сотворим Ты знаешь что, а потом раскаиваемся… Облако почернело.

— Да ладно тебе гневаться.

— Не сдавалась Глафира.

— Сидишь тут, ерундой всякой занимаешься. А знаешь ли, как живут твои подопечные усопшие у тебя под носом? Не знаешь… А мог бы поинтересоваться. Ни воды, ни удобств, полуголодные Ты думаешь я молчать буду, когда вернусь? Про все твои проделки напишу в прессе и на ТВ программу сделаем у Малахова. Всё-таки это всех нас коснётся рано или поздно. Ты подумай, подумай… Облако стало потихоньку светлеть… Из глубины выдвинулось некое щупальце и стало жадно перебирать пальцами.

«Ой, это же Он желает, чтобы я ему чего-нибудь отдала. А что? У меня уже ничего не осталось… Думай, Глаша, думай» — девушка схватила себя за голову и почувствовала под ладонями серьги в ушах. Это был подарок от прабабушки, она подарила их ей в день её рождения, когда Глаше исполнилось пять лет. Серьги были дорогие, старинные, с бриллиантом и изумрудами. Глаша их ни разу с тех пор не снимала. С трудом отстегнув замочки и вынув серьги из ушей, протянула их облаку. Б-г дал, Б-г взял… ХХХ Глаша проснулась от детского плача, всё ещё под впечатлением сна.