Весна. Ярко светит солнышко, тает снег, птички поют. Апрель, апрель! Звенит капель!
Добавить в моё избранное
9 мин, 4 сек 12390
Олег стоял на остановке, курил сигарету и поглядывал направо — нет ли там его автобуса или маршрутки. Сигарета докурена, Олег оглянулся, увидел урну, подошёл к ней, бросил окурок.
Метрах в десяти от себя увидел малышку. Девочка, годика три-четыре ей. Внученьку Анюту напомнила. Стоит возле витрины магазина, коляску с куклой покачивает, кукле что-то с серьёзным выражением личика выговаривает. Ну, правда, очень на Анютку похожа, но не она, конечно.
— Анюта! Отойди в сторонку, не видишь, что ли, на тебя сверху капает.
«Надо же, — удивился Олег, — её тоже Анютой зовут! И похожи! Может не зря болтают, что имя человека влияет на его характер и судьбу?».
Анюта послушно отошла чуть-чуть подальше, встала как раз под балконом. Чтобы не капало. Повертела головкой, увидела дядю, смотрящего на неё, улыбнулась и помахала ему ручонкой. Олег помахал ей в ответ. Девочка ещё раз улыбнулась и опять занялась своей куклой.
«Надо будет бабе Нате рассказать», — подумал Олег. Они с женой дразнились, называя друг друга бабой и дедом даже тогда, когда внучки рядом не было. Деду не было сорока пяти, бабе тоже. Это так трогательно, слушать детский лепет: «Бабаната! Дедалег!». Или приколоться над жёнушкой: когда кто-нибудь из прохожих обратится к ней «Девушка!», то после вполголоса как бы буркнуть вслед: «Какая она вам девушка!».
Автобус? Олег подошёл к краю тротуара. Автобус, да не тот. «Семёрку» надо. Сзади что-то зашуршало. Сосулька? Нет, не сосулька. Здание старое, потёки с крыш на стене, балкон, скрипя, накренился… — Ааааа! Анюта!
Балкон развалился. На том месте, где только что стояла маленькая девочка, была груда камней и мусора, накрытая старым ковром, сверху придавленным осколком бетонной плиты. Из-под укрытия вытекала струя тёмной жидкости. Кровь.
— Ааааа! Помогите!
Молодая женщина, мама девочки, с ужасом смотрела на всё это и судорожно пыталась сдёрнуть ковёр. Подбежали прохожие, стали стягивать ковёр.
— Ааааа! Анюта!
— Осторожнее, осторожнее! Там ребёнок! — кричали женщины.
— Плиту аккуратненько… Помогите кто-нибудь… — Крови-то сколько, ужас!
— Ковёр вон за тот угол кто-нибудь схватите! Приподнимаем… — Вон камень ещё остался, уберите кто-нибудь, а то свалится на ребёнка!
— Ааааа… Анюта… — Мама, мама! Я тута! Меня дяденька держит.
— Какой дяденька… — и мама упала в обморок.
Когда убрали ковёр и мусор, то оказалось, что на асфальте лежит мужчина, под ним маленькая девочка, и кровь ручьём.
— Девочку надо вытащить… — А мамаша-то её в обмороке… — Эй! Скорую вызовите кто-нибудь!
— Вызвали уже давно!
— Ага! Я тоже звонил, а сказали, что уже в курсе, едут.
— С мужчиной поосторожнее! Весь в кровище, поди, все кости переломаны!
— Живой ли? Вон сколько крови вылилось… — Кошмар!
Олег пришёл в себя, когда ему укол делали. Успел понять, что он в операционной, и тут же окунулся в темноту.
— Ну, что, доигрался, да? Добился своего?
«Хм… Кто это меня так отчитывает, хирург? И вообще, что произошло?».
— Молчишь! А я его всю жизнь оберегал! У него ни одного перелома не было, ни одной травмы серьёзной! Даже аппендицита у него не было!
«Нет, это не мне говорят».
— Не ори, — послышался другой голос.
— Много бы ему радости было, если бы он только твоими оберегами жил.
«И не обо мне».
— Ага! Зато ему много радости от твоих провокаций было. Три жены, например… «Неплохо очень иметь три жены… Блин, чего это я… И вообще, где я и что со мной? Темно-то, как»… — Кстати, первая жена, самая неудачная, с чьей подачи была?
— Можно подумать, что вторая жена, с твоей подачи, лучше оказалась!
— А что, с ней он пять лет прожил, как-никак!
«У меня такая же история была»… — А вот с третьей… с третьей и золотой юбилей отметил бы, если бы не ты!
— Кстати, за третью мы с тобой вместе постарались… — Ну, вообще-то, это я постарался… — И я тоже! Тем, что не стал противиться, хотя поначалу очень даже хотелось.
«Ничего не понимаю»… «Уф, наконец-то»….
Олег сначала почувствовал, что становится светло, потом увидел перед собой двоих. Один из них был в светлой одежде — белая рубаха навыпуск, светлые брюки. Другой — в тёмной: рубаха чёрная, синие джинсы.
— Где я? — спросил Олег.
— Ну всё, он наш… — молвил тот, что был в светлом.
— Не ной, — парировал в тёмном, и сказал, обращаясь к Олегу:
— Ну, идём к нам. Сейчас всё увидишь и поймёшь сам.
— Смотри, — сказал Тёмный, когда Олег оказался рядом с Ними.
Операционная. На операционном столе лежит красное месиво — иначе это никак не назовёшь. Вокруг стола люди в халатах с марлевыми повязками. Присмотрелся к «месиву», увидел голову, лицо с закрытыми глазами.
— Это я там?
Метрах в десяти от себя увидел малышку. Девочка, годика три-четыре ей. Внученьку Анюту напомнила. Стоит возле витрины магазина, коляску с куклой покачивает, кукле что-то с серьёзным выражением личика выговаривает. Ну, правда, очень на Анютку похожа, но не она, конечно.
— Анюта! Отойди в сторонку, не видишь, что ли, на тебя сверху капает.
«Надо же, — удивился Олег, — её тоже Анютой зовут! И похожи! Может не зря болтают, что имя человека влияет на его характер и судьбу?».
Анюта послушно отошла чуть-чуть подальше, встала как раз под балконом. Чтобы не капало. Повертела головкой, увидела дядю, смотрящего на неё, улыбнулась и помахала ему ручонкой. Олег помахал ей в ответ. Девочка ещё раз улыбнулась и опять занялась своей куклой.
«Надо будет бабе Нате рассказать», — подумал Олег. Они с женой дразнились, называя друг друга бабой и дедом даже тогда, когда внучки рядом не было. Деду не было сорока пяти, бабе тоже. Это так трогательно, слушать детский лепет: «Бабаната! Дедалег!». Или приколоться над жёнушкой: когда кто-нибудь из прохожих обратится к ней «Девушка!», то после вполголоса как бы буркнуть вслед: «Какая она вам девушка!».
Автобус? Олег подошёл к краю тротуара. Автобус, да не тот. «Семёрку» надо. Сзади что-то зашуршало. Сосулька? Нет, не сосулька. Здание старое, потёки с крыш на стене, балкон, скрипя, накренился… — Ааааа! Анюта!
Балкон развалился. На том месте, где только что стояла маленькая девочка, была груда камней и мусора, накрытая старым ковром, сверху придавленным осколком бетонной плиты. Из-под укрытия вытекала струя тёмной жидкости. Кровь.
— Ааааа! Помогите!
Молодая женщина, мама девочки, с ужасом смотрела на всё это и судорожно пыталась сдёрнуть ковёр. Подбежали прохожие, стали стягивать ковёр.
— Ааааа! Анюта!
— Осторожнее, осторожнее! Там ребёнок! — кричали женщины.
— Плиту аккуратненько… Помогите кто-нибудь… — Крови-то сколько, ужас!
— Ковёр вон за тот угол кто-нибудь схватите! Приподнимаем… — Вон камень ещё остался, уберите кто-нибудь, а то свалится на ребёнка!
— Ааааа… Анюта… — Мама, мама! Я тута! Меня дяденька держит.
— Какой дяденька… — и мама упала в обморок.
Когда убрали ковёр и мусор, то оказалось, что на асфальте лежит мужчина, под ним маленькая девочка, и кровь ручьём.
— Девочку надо вытащить… — А мамаша-то её в обмороке… — Эй! Скорую вызовите кто-нибудь!
— Вызвали уже давно!
— Ага! Я тоже звонил, а сказали, что уже в курсе, едут.
— С мужчиной поосторожнее! Весь в кровище, поди, все кости переломаны!
— Живой ли? Вон сколько крови вылилось… — Кошмар!
Олег пришёл в себя, когда ему укол делали. Успел понять, что он в операционной, и тут же окунулся в темноту.
— Ну, что, доигрался, да? Добился своего?
«Хм… Кто это меня так отчитывает, хирург? И вообще, что произошло?».
— Молчишь! А я его всю жизнь оберегал! У него ни одного перелома не было, ни одной травмы серьёзной! Даже аппендицита у него не было!
«Нет, это не мне говорят».
— Не ори, — послышался другой голос.
— Много бы ему радости было, если бы он только твоими оберегами жил.
«И не обо мне».
— Ага! Зато ему много радости от твоих провокаций было. Три жены, например… «Неплохо очень иметь три жены… Блин, чего это я… И вообще, где я и что со мной? Темно-то, как»… — Кстати, первая жена, самая неудачная, с чьей подачи была?
— Можно подумать, что вторая жена, с твоей подачи, лучше оказалась!
— А что, с ней он пять лет прожил, как-никак!
«У меня такая же история была»… — А вот с третьей… с третьей и золотой юбилей отметил бы, если бы не ты!
— Кстати, за третью мы с тобой вместе постарались… — Ну, вообще-то, это я постарался… — И я тоже! Тем, что не стал противиться, хотя поначалу очень даже хотелось.
«Ничего не понимаю»… «Уф, наконец-то»….
Олег сначала почувствовал, что становится светло, потом увидел перед собой двоих. Один из них был в светлой одежде — белая рубаха навыпуск, светлые брюки. Другой — в тёмной: рубаха чёрная, синие джинсы.
— Где я? — спросил Олег.
— Ну всё, он наш… — молвил тот, что был в светлом.
— Не ной, — парировал в тёмном, и сказал, обращаясь к Олегу:
— Ну, идём к нам. Сейчас всё увидишь и поймёшь сам.
— Смотри, — сказал Тёмный, когда Олег оказался рядом с Ними.
Операционная. На операционном столе лежит красное месиво — иначе это никак не назовёшь. Вокруг стола люди в халатах с марлевыми повязками. Присмотрелся к «месиву», увидел голову, лицо с закрытыми глазами.
— Это я там?
Страница 1 из 3
