Ночной незнакомец… (или тот, кто боится луны… )

При лунном свете на воротах можно было прочесть: «Грядет час в онь же»… Старцев вошел в калитку, и первое, что он увидел, это белые кресты и памятники по обе стороны широкой аллеи и черные тени от них и от тополей; и кругом далеко было видно белое и черное, и сонные деревья склоняли свои ветви над белым. Казалось, что здесь было светлей, чем в поле; листья кленов, похожие на лапы, резко выделялись на желтом песке аллей и на плитах, и надписи на памятниках были ясны. На первых порах Старцева поразило то, что он видел теперь первый раз в жизни и чего, вероятно, больше уже не случится видеть: мир, не похожий ни на что другое, — мир, где так хорош и мягок лунный свет, точно здесь его колыбель, где нет жизни, нет и нет, но в каждом темном тополе, в каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь тихую, прекрасную, вечную. От плит и увядших цветов, вместе с осенним запахом листьев, веет прощением, печалью и покоем. Кругом безмолвие; в глубоком смирении с неба смотрели звезды, и шаги Старцева раздавались так резко и некстати. И только когда в церкви стали бить часы и он вообразил самого себя мертвым, зарытым здесь навеки, то ему показалось, что кто-то смотрит на него, и он на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное отчаяние… А. П. Чехов («Ионыч») Я погружалась все глубже и глубже. Разум все еще приказывал мне бороться за жизнь, но сил уже не осталось. Обреченность, отчаяние и печаль были сильнее. Я поддалась. Сдалась.

Мысли вертелись, взрывались в голове, играя в злую игру хаоса. Но все это было глупо, напрасной тратой времени. Единственное, что мне хотелось видеть, слышать, понимать… это то… мое далекое воспоминание из далекого прошлого… Мне было неполные двадцать шесть. Но уже тогда казалось, что мир восстал против меня. Так что не особо я удивилась тому факту, что в очередной раз с очередного задания моего «любимого» шефа мне пришлось возвращаться ночью… да и еще через Сируанское кладбище.

Как на зло, луна спряталась за тонкой пеленой серых туч, так что едва я могла видеть что-то под своими ногами. В чем-то это радовало, ведь наконец-то назойливые пристальные взгляды мраморных лиц перестали меня доставать своим чрезмерным вниманием.

Я шла, бежала, или даже правильно сказать, летела вперед, едва не спотыкаясь на ровном месте о воздух.

Сердце давно уже сжалось в маленький камушек, горло сдавливала тошнота, а на спине заживо сдирала кожу кошка страха. Мороз пробирал меня до самых костей, заставляя неестественно дрожать. Я знала, что дело не в июльском холоде, а нервах и нарастающем ужасе.

Шаг за шагом, могила за могилой, аллея за аллеей, я пробиралась к главным вратам, дабы наконец-то вынырнуть из этого мертвого царства в реальный мир.

Вдруг неожиданно передо мной мелькнула тень, и в ту же секунду за моей спиной раздался мужской голос.

— Нельзя ночью гулять по кладбищу. Да еще и одной.

Я хотела, было, рвануть вперед, но тело решило иначе. Заклякла, словно статуя. Прикипела. Оцепенела.

Зуб на зуб не попадал. Руки тряслись, словно от лихорадки, но двигаться я так и не могла.

— Позвольте, я вас провожу до ворот?

И с этими словами незнакомец встал передо мной. Лицо к лицу. Удивительно, но он был одет в черный фрак старого стиля, а на голове была шляпа-цилиндр, как у джентльменов девятнадцатого века, словно видение из картин или книг.

Месяц все еще прятался за вуалью облаков, но я смогла более-менее разглядеть этот дивный мираж. Длинный орлиный нос, тонкие черные брови идеальной дуги, тонкие бледные губы, черные угольки вместо глаз.

— Ральф Уилоби, — мило улыбнулся ночной гость и приветственно приподнял свою шляпу.

— Р… Ральф?

— Знаю… смешное сочетание. Но, учитывая, что во мне текут французская, английская, итальянская, румынская и испанская кровь, то мое имя еще вполне сносно, — ухмыльнулся молодой человек, а затем манерно поклонился и грациозным жестом, легким движением руки, предложил мне продолжить свой путь, но уже в его обществе. Видимо, мое молчание он принял, как согласие. Или же этот вопрос и вовсе был риторическим.

Я не особо хотела,… могла в тот момент оспаривать свое право на одинокую прогулку, а потому просто подчинилась воле незнакомца.

Все же так лучше, чем наедине с угрюмыми лицами мертвецов.

Мы шли молча. Я вслушивалась в наши шаги, но все же навязчивое шуршание трав, листьев деревьев и пугающей немоты кладбища добирались до моего сердца и заблудшей в пятках души.

Вдруг неожиданно, совсем рядом, где-то сбоку, раздалось громкое, ужасающее карканье ворона, и в мгновение эта мрачная птица сорвалась ввысь, наделав столько шороха, сколько необходимо было для того, что бы я в очередной раз прокляла свою жизнь.

От неожиданности и страха подскочила на месте и машинально ухватилась за руку своего сопровождающего.