Эту необычную мистическую историю два года назад мне рассказал послушник Гефсиманского скита на Валааме, в миру Андрей Скабко, в прошлом выпускник мехмата МГУ. На мой вопрос, не это ли событие привело его сюда, он ответил отрицательно…
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 4042
В прошлом году я снова посетил обитель, где встретился с Андреем и попросил его уточнить некоторые детали, но он наотрез отказался, назвав всё это «бесовским наваждением» и«я бы хотел забыть». Поэтому предлагаю его рассказ от первого лица в первоначальной редакции.
Я обнаружил себя лежащим на голой железной кровати на берегу то ли большой реки, то ли залива — из-за тумана было плохо видно. Под кроватью валялся рваный оранжевый зонт, который ни о чём мне не говорил.
Убаюкивающе плескалась вода, набегая на песок, кричали чайки. Пологий песчаный берег тянулся, насколько хватало глаз, и растворялся в туманной дымке. Было промозгло, безлюдно и серо, я поёжился от пробиравшего холода. На мне оказались белые брюки, розовая клетчатая рубашка и чёрные лаковые ботинки, надетые на босу ногу. Всё влажное от сырого воздуха и всё мне незнакомое.
Сколько я здесь лежу? Какая эта река? Эти вопросы первыми пришли мне в голову. Я попытался вспомнить вчерашний день и не мог. Я даже не помнил, как меня зовут. В карманах не оказалось никаких документов. Многие, наверное, слышали про людей, которых иногда находят рядом с железнодорожной станцией (но необязательно). Они ничего о себе не помнят, хотя при этом не похожи на алкоголиков, хорошо одеты и т. д. Вот-вот, я был одним из них. Я не знал, как меня зовут, есть ли у меня семья и сколько мне лет, я ничего не знал об этом мире. Я был новорождённым. Хотя нет, я умел говорить. Я помнил не только слова, но и названия предметов, а также то, для чего они нужны и как ими пользоваться. У новорождённого есть мать, которая о нём заботится. У меня не было никого.
«Как странно. Если бы под кроватью лежала скрипка, в этом ещё был бы какой-то смысл», — подумал я с горьким юмором, — но рваный зонт?«Узкая скрипучая кровать никак не хотела выпускать меня из своих объятий. Наконец я встал и, чувствуя в ногах и во всём теле некоторую слабость и тошноту, пошёл вдоль берега по песку, попросту говоря, куда глядят глаза, в надежде натолкнуться на что-то или кого-то, кто хоть немного приоткроет мне завесу тайны.»
Сколько я прошёл? Километр, два? Казалось, прибрежной полосе песка не было конца. Тогда я пошёл в обратную сторону и снова такой же ровный берег, чайки и накатывающие на него волны.
Тогда я пошёл туда, где стояли сосны, они так же тянулись пограничной полосой вдоль песчаного пляжа. И тут мне повезло больше: я увидел старуху и маленькую девочку, которые что-то собирали в мешок.
— Бабушка, какая это река?
Бабка прошамкала что-то неразборчивое, не поднимая головы, замотанной платком. Мгла. Колка, а может, Волга? Я так и не смог разобрать.
— А в город дорога есть?
Старуха махнула рукой куда-то в чащу леса. Я понял, что от неё больше ничего не добьёшься, и пошёл сам, тем более я уже приметил тропинку среди деревьев.
Издалека город казался небольшим, уместившимся между двух пологих холмов, с одной стороны его теснил хвойный лес, с другой — берег бухты и нагромождение скал. На синем придорожном указателе было написано: г. Волчий.
Я шёл в наступающих сумерках по улице, и у меня было странное ощущение, что я ходил по ней много раз. Я знал каждый перекрёсток, поворот и даже выбоины в камнях. Сейчас за поворотом должен быть сквер с фонтаном (и он там был), потом памятник какому-то человеку в кафтане и сапогах (тоже был). Память разворачивалась, как рулон бумаги: я знал, что будет за ближайшим поворотом, но не знал, что за следующим. Не знал, куда я иду, тем не менее ноги уверенно вели в заданную точку, и точкой этой оказался дом в четыре этажа на углу улицы. А если ещё точнее, то квартира №8 на третьем этаже.
Хочу здесь заметить, что, пока я шёл, ничего странного я не заметил, разве что людей в городе было мало. Я их видел только издали: то тут, то там кто-то переходил дорогу или входил в подъезд дома. И ещё одна деталь: машины почти отсутствовали, лишь несколько стояло припаркованных как попало.
В какой-то момент я оказался между двух зеркальных витрин, близко расположенных магазинов, в своеобразном длинном лабиринте из зеркал. И вот тут в конце этого тоннеля мелькнула на мгновенье другая жизнь: там светило солнце, проехал трамвай, выставив ярко-красный бок, я даже слышал, как он прозвенел, шло множество людей в яркой, летней одежде. Всё это быстро промелькнуло передо мной, словно я сидел на дне глубокого колодца, и закрылось. Озадаченный, потоптавшись несколько минут на месте, я решил, что всё это мне показалось от перенапряжения нервной системы, и в тоже время, в глубине души было убеждение, что если бы я туда вошёл, меня ждала бы другая, кажется, уже третья по счёту жизнь.
Дверь открыла женщина, маленькая, средних лет, в очках и сразу ушла вглубь квартиры, едва взглянув на меня. В одной руке она держала книгу, которую читала на ходу, а в другой надкусанное яблоко. Я успел заметить, что на ней были потёртые шорты и чёрная футболка с надписью «Алина».
Я обнаружил себя лежащим на голой железной кровати на берегу то ли большой реки, то ли залива — из-за тумана было плохо видно. Под кроватью валялся рваный оранжевый зонт, который ни о чём мне не говорил.
Убаюкивающе плескалась вода, набегая на песок, кричали чайки. Пологий песчаный берег тянулся, насколько хватало глаз, и растворялся в туманной дымке. Было промозгло, безлюдно и серо, я поёжился от пробиравшего холода. На мне оказались белые брюки, розовая клетчатая рубашка и чёрные лаковые ботинки, надетые на босу ногу. Всё влажное от сырого воздуха и всё мне незнакомое.
Сколько я здесь лежу? Какая эта река? Эти вопросы первыми пришли мне в голову. Я попытался вспомнить вчерашний день и не мог. Я даже не помнил, как меня зовут. В карманах не оказалось никаких документов. Многие, наверное, слышали про людей, которых иногда находят рядом с железнодорожной станцией (но необязательно). Они ничего о себе не помнят, хотя при этом не похожи на алкоголиков, хорошо одеты и т. д. Вот-вот, я был одним из них. Я не знал, как меня зовут, есть ли у меня семья и сколько мне лет, я ничего не знал об этом мире. Я был новорождённым. Хотя нет, я умел говорить. Я помнил не только слова, но и названия предметов, а также то, для чего они нужны и как ими пользоваться. У новорождённого есть мать, которая о нём заботится. У меня не было никого.
«Как странно. Если бы под кроватью лежала скрипка, в этом ещё был бы какой-то смысл», — подумал я с горьким юмором, — но рваный зонт?«Узкая скрипучая кровать никак не хотела выпускать меня из своих объятий. Наконец я встал и, чувствуя в ногах и во всём теле некоторую слабость и тошноту, пошёл вдоль берега по песку, попросту говоря, куда глядят глаза, в надежде натолкнуться на что-то или кого-то, кто хоть немного приоткроет мне завесу тайны.»
Сколько я прошёл? Километр, два? Казалось, прибрежной полосе песка не было конца. Тогда я пошёл в обратную сторону и снова такой же ровный берег, чайки и накатывающие на него волны.
Тогда я пошёл туда, где стояли сосны, они так же тянулись пограничной полосой вдоль песчаного пляжа. И тут мне повезло больше: я увидел старуху и маленькую девочку, которые что-то собирали в мешок.
— Бабушка, какая это река?
Бабка прошамкала что-то неразборчивое, не поднимая головы, замотанной платком. Мгла. Колка, а может, Волга? Я так и не смог разобрать.
— А в город дорога есть?
Старуха махнула рукой куда-то в чащу леса. Я понял, что от неё больше ничего не добьёшься, и пошёл сам, тем более я уже приметил тропинку среди деревьев.
Издалека город казался небольшим, уместившимся между двух пологих холмов, с одной стороны его теснил хвойный лес, с другой — берег бухты и нагромождение скал. На синем придорожном указателе было написано: г. Волчий.
Я шёл в наступающих сумерках по улице, и у меня было странное ощущение, что я ходил по ней много раз. Я знал каждый перекрёсток, поворот и даже выбоины в камнях. Сейчас за поворотом должен быть сквер с фонтаном (и он там был), потом памятник какому-то человеку в кафтане и сапогах (тоже был). Память разворачивалась, как рулон бумаги: я знал, что будет за ближайшим поворотом, но не знал, что за следующим. Не знал, куда я иду, тем не менее ноги уверенно вели в заданную точку, и точкой этой оказался дом в четыре этажа на углу улицы. А если ещё точнее, то квартира №8 на третьем этаже.
Хочу здесь заметить, что, пока я шёл, ничего странного я не заметил, разве что людей в городе было мало. Я их видел только издали: то тут, то там кто-то переходил дорогу или входил в подъезд дома. И ещё одна деталь: машины почти отсутствовали, лишь несколько стояло припаркованных как попало.
В какой-то момент я оказался между двух зеркальных витрин, близко расположенных магазинов, в своеобразном длинном лабиринте из зеркал. И вот тут в конце этого тоннеля мелькнула на мгновенье другая жизнь: там светило солнце, проехал трамвай, выставив ярко-красный бок, я даже слышал, как он прозвенел, шло множество людей в яркой, летней одежде. Всё это быстро промелькнуло передо мной, словно я сидел на дне глубокого колодца, и закрылось. Озадаченный, потоптавшись несколько минут на месте, я решил, что всё это мне показалось от перенапряжения нервной системы, и в тоже время, в глубине души было убеждение, что если бы я туда вошёл, меня ждала бы другая, кажется, уже третья по счёту жизнь.
Дверь открыла женщина, маленькая, средних лет, в очках и сразу ушла вглубь квартиры, едва взглянув на меня. В одной руке она держала книгу, которую читала на ходу, а в другой надкусанное яблоко. Я успел заметить, что на ней были потёртые шорты и чёрная футболка с надписью «Алина».
Страница 1 из 3
